Рапсодия минувших дней

Глаза Дарио вспыхнули голодным блеском, когда одеяло соскользнуло и обнажило грудь, но он не стал прерывать мой рассказ. Тут до него дошел смысл моих слов, и он расхохотался.

— Зря смеешься, — фыркнула я. — На их фоне я — слишком грубая, слишком одержимая наукой, слишком жесткая, слишком целеустремленная… Во мне всё слишком, и это всё — совсем не то, что положено приличной, возвышенной и трепетной сидхе. Я не медитирую, не витаю в облаках, не музицирую подолгу, не сочиняю вдохновенно стихи.

— Но именно такую я тебя и люблю, — с улыбкой признался Дар. — Больше чем уверен, никто из других сидхе не пошел бы на подпольные ночные бои рабов и не выкупил смертника. Ты же хоть и сидхе, но авантюристка похлеще Ирмы. Только очень нежная и ранимая.

— Знаешь, я, кажется, не такая уж и ранимая теперь. Неумолимая и Нат что-то сделали, и я очень ценю их дары. Наверное, если бы не они, я бы сошла с ума и умерла. А так… Не поверишь, но я дипломированный некромант, — скромно потупилась я.

Дар поперхнулся готовой сорваться с уст фразой. Что сказать, он явно не знал. Ну да. Я его понимаю. Сидхе — некромант, это нонсенс. Моих родных до сих пор это повергает в ужас.

Они, сидхе, именно такие — трепетные и с тонкой душевной организацией.

Когда я набралась мужества и на каникулах решила познакомиться с родней, их первая реакция… Все вот эти ахи, охи, вздохи, всплескивания руками, суета, причитания…

Слуга проводил меня тогда в гостиную, спустя пару минут вошла статная красивая женщина, увидела меня и застыла изваянием. А потом неверяще выдохнула:

— Здравствуйте. Я не… — хотела я объясниться с Рамилией, которую узнала по портрету.

— Нет, это не Альенда, — перебила меня другая леди, вошедшая следом. Судя по родинке, такой же, как у меня и у мамы, это Алийндра, моя прабабушка. — Дитя, как тебя зовут? Ты дочка или внучка Альенды? Да?

— Дочь, — коротко ответила я. — Рэмина дас Рези. Я хотела…

Дальше меня уже никто не слушал. Закружил вихрь кружев, шелков, объятий. И я честно продержалась там неделю. Они милые, бесконечно добрые, но…

Только мой дед оказался более-менее адекватным по моим меркам. С ним я как-то легче находила общий язык. Из чего в итоге сделала невеселый вывод, что сложности и беды не только закалили меня, но и сильно изменили. У меня скорее мужской склад ума и характера. А может, так складывалось изначально, ведь папа растил сильную, умную, образованную наследницу большого графства.

Одним словом, хотя я люблю свою чудесную родню-сидхе, долго находиться в их обществе не могу.

На четвертые сутки меня накрыло видением, и я поняла, что пора уходить. Мир стремился впитать в свою структуру вернувшуюся частичку души. Я этого не хотела и заторопилась.