Рапсодия минувших дней

Потом хотел, но не мог, потому что Альенда не соглашалась. Ты ведь знаешь нашу особенность: от драконов рождаются только драконы. А она желала продолжить свою кровь, дать жизнь сидхе. Ей это удалось, к слову. Но будь у меня дочь, я был бы рад, если бы она была такой, как ты. Сильная нежная девочка, береги себя.

— Буду. Знаете, в прошлом… Том, отмененном прошлом, вы понимаете… Вы были иным, но все равно помогали. Я и за то вам признательна. И за это.

— Чего только не сделаешь для ребенка женщины, которую любил всей душой. Мне жаль, что не я твой отец. Но это хорошо, что ты не драконица. Вас, сидхе, и так было мало, еще одна из волшебного народа — совсем не лишняя.

Я кивнула, не став ничего отвечать.

— Учись, Рэмина. У тебя несколько стихий. Минимум по три года на каждую из них, чтобы овладеть в полной мере. А лучше — пять. Получи хорошее образование. Уверен, где-то там… — повел он неопределенно рукой, — тоже есть хорошие академии и школы. Попробуй найти своих деда и бабку. Вы же умеете открывать пути. А однажды, когда станешь взрослой, состоявшейся женщиной, приходи навестить старого дракона. Я буду рад тебя видеть. И вот еще что… Можешь морщить свой хорошенький носик, но хотя бы одного ребенка ты должна будешь родить не от Дарио. Нельзя, чтобы ваш народ выродился. А мы… наша кровь слишком сильна, я говорил. Может, если бы я не был таким жутким собственником и позволил Альенде зачать от кого-то другого первое дитя, чтобы она дала жизнь подобному себе, сейчас я воспитывал бы наших общих детей и стал любящим приемным отцом для ее маленького сидхе.

— Вы циник, лорд Калахан, — задумчиво произнесла я.

Меня ничуть не шокировали его слова. Я на многое уже давно стала смотреть совсем по-другому.

— Я мудрый древний дракон, который на собственной шкуре испытал все последствия своих ошибок и заблуждений. Прожив долгую и не слишком счастливую жизнь, многое понимаешь, только изменить ничего уже не можешь, — пожал он плечами и глянул на меня с высоты своего роста. — Что мне стоило найти здорового сильного мужчину-человека, который был бы симпатичен Альенде, и пустить его в нашу постель? Она зачала бы дитя от него.

— Вы бы не ревновали? — У меня взлетели брови.

— К смертному человеку? — отзеркалил мою мимику Калахан. — Разумеется, нет. Мы живем вечность, а люди… Да и наскучил бы он ей быстро. Постельные утехи — это не любовь. Мне помешала пойти на это не ревность, а чувство собственности по отношению к своему бесценному сокровищу.

— Ну не знаю. Папу она любила.

— Она была его женой, прошла обряд. Конечно, любила.

Мы оба замолчали, обдумывая сказанное.

— Ступай внутрь, а то простынешь, — за плечо развернул он меня к двери в трактир и легонько подтолкнул. — А я пойду навещу веселых девочек в борделе. Прощай, Рэмина.