Рапсодия минувших дней

Сжигая тела и уничтожая бренные останки, они освобождают саму сущность, стихию и душу.

— Душа уходит к Неумолимой, и неважно, дракону она принадлежала, гному или человеку.

— Тем более. Если душа всё равно последует во владения богини смерти, к чему устраивать склады трупов?

— Хватит вести светские беседы, Нэш. Мы вр-роде как тор-ропились, — подошел к нам лорд Калахан.

Он был мрачен и страшно зол, а в его голосе периодически прорывалось рычание.

— Мы ждали вас, сиятельный, — невозмутимо отозвалась тень и встала за моей спиной, давая знак, что приступила к своим прямым обязанностям.

Дарио оглянулся, убедился, что мы готовы к уходу, и быстро подошел к нам.

Наверх поднимались в той же последовательности, что и шли по тоннелю. Первым Калахан, потом я, Ирма и последним Дарио.

Мой карман оттягивал артефакт, сделанный мамой.

— Рэми, ты уверена в том, что собираешься делать? — придержал меня за локоть Дар, когда мы вышли наружу.

Не глядя на него, я заперла склеп, дважды повернув в замке ключ, после чего убрала его в то место, где он и хранился последние годы. Углубление над дверью словно для него и было создано, чтобы не носить с собой связку каждый визит к предкам.

Мы торопливо уходили обратно к лесу. На открытом пространстве удобнее менять ипостась двум огромным рептилиям, это бесспорно. Но точно так же удобно и рассмотреть их издали, а сеять панику не в наших интересах.

В планах — продвигаясь вдоль западного предгорья, добраться до населенного пункта, расположенного на одной широте со столицей Дагры.

…И снова перелет. Драконы скользили высоко, прячась в тяжелых зимних тучах, беременных снегом. Вот-вот и повалит, скрывая наши следы вокруг графского замка. Глядишь, утром и не останется ничего, что указывало бы на присутствие чужих в его окрестностях и на кладбище. И будут гадать слуги, кто же убил их сумасшедшего господина…

А я словно поставила галочку в пункте: «уничтожить Гаспара». Выполнено. И мне даже не было любопытно, лорд Калахан вырвал ему сердце или отрезал голову. Главное, что и в этом времени за папу и маму отомстили.

Я становлюсь ужасно циничной и жестокой. Или это не жестокость, а просто жесткость? Где та грань, за которой я потеряю себя прежнюю окончательно?

— Снижаемся, — обратилась я к дракону. — В этом городе много постоялых дворов, отдохнем.

«Понял, действуй», — мысленно ответил лорд Калахан.

И я, прикрыв глаза, стала плести волшебство своего народа. Короткая стихотворная рифма, напетая вполголоса, — и тучи разродились снегопадом. Причем столь обильным, что спина рептилии, на которой я, нахохлившись и пряча лицо от ветра, размышляла о бренности всего сущего, быстро побелела.

А мы снизились на окраине города.