Рандеву с водяным

— Ну и что? — не поняла Тамара Ильинична. — Вам-то он зачем?

— А затем, что клиентка его в тюрьме, муж ее убит, и та девица, из-за которой и начался сыр-бор, тоже мертва. Вот мы и хотим наведаться к этому Григорию Андреевичу и выяснить, не мог бы он пролить свет на это запутанное дело.

— А почему этим делом не занимается милиция? — с подозрением спросила Тамара Ильинична. — Зачем вам впутываться в него?

— Нашей милиции за глаза хватает одной подозреваемой, — ответила Мариша. — Той самой клиентки нашего детектива. Они ее арестовали и очень собой довольны.

— А вы, напротив, уверены, что эта женщина не виновата? — спросила Тамара Ильинична.

— Во всяком случае, нам нужны доказательства ее невиновности, — сказала я.

— Ну тогда, конечно, нужно вам поехать к этому Григорию Андреевичу и поговорить с ним. Он должен вам хоть чем-то помочь. Но дайте мне адрес и телефон этого человека.

— Зачем? — хором спросили мы.

— Ну как же, — пожала плечами Тамара Ильинична. — Мариша у меня единственная дочь. А раз тут пошла такая волна, что всех убивают, то… То я хочу иметь хоть какой-то ориентир, где вас искать, если вы пропадете.

— Мама, мне не три годика, — попыталась возразить Мариша.

Но все было напрасно. Нас выпустили только после того, как мы выдали Тамаре Ильиничне требуемый адрес и телефон. После этого мы смогли отправиться по своим делам. Когда мы подъехали к дому, где жил детектив, был уже вечер. Очень темный вечер. Григорий Андреевич жил в старом жилом фонде в самых жутких домах Лиговки. Жутким дом выглядел оттого, что одна его стена была напрочь лишена окон. Просто глухая кирпичная кладка, местами поврежденная к тому же.

Подъезд дома тоже не радовал. Домофон не работал, а лестница была узкой и чудовищно грязной. По ней разве что крысы не бегали. Хотя, может быть, и бегали, просто мы их не увидели. Григорий Андреевич жил на четвертом этаже, всего в доме было пять этажей. Но лифта не было. А на дверях квартир буквально не оставалось ни одного целого места, так как они были сплошь испещрены замочными скважинами, поставленными старыми и новыми жильцами, должно быть, за все время существования этого дома.

— Ну и помойка, — вздрогнула я. — Зуб даю, тут сплошные коммуналки, которые не расселить и до конца следующего века, потому что в каждой комнате по девять или около того жильцов.

Наконец мы добрались до двери нужной квартиры. Она ничем не отличалась от всех прочих дверей этого подъезда. Впрочем, звонков на ней было всего три. Это как-то обнадеживало. Мы нажали звонок с надписью «Зверевы» — по квартире разлилась трель, и дверь нам открыла девочка лет шести.

— Это вы звонили папе по телефону? — спросила она, оглядев нас с ног до головы. — Только его еще нет. Не вернулся из магазина. Но мама дома. И бабушка тоже.