Рандеву на границе дождя

Чем менее человек развит духовно, тем лучше он понимает собственную выгоду, и ревнивцы довольно быстро соображают, что любое действие в ущерб их интересам можно представить, как доказательство неверности. В результате подозреваемый супруг делает все, что пожелает ревнивец, лишь бы только не провоцировать его на новый скандал.

Когда Максу приходилось общаться со «вторыми половинками» этих больных, он всегда поражался, насколько те измучены и морально истощены. Пожалуй, настоящая терапия требовалась именно им, а не пациентам, хотя бы потому, что бред ревности все равно не лечится.

Супругам ревнивцев приходилось жить с постоянной оглядкой, пропуская все свои мысли и поступки через призму чужого сумасшествия, в сущности, имплантировать чужой бред в собственную голову. Поступать не сообразно обстоятельствам, не так, как лучше, а так, чтобы вызвать как можно меньше подозрений. Из-за этого рушились карьеры, расстраивались планы, вся энергия в семье уходила на обслуживание бреда.

Естественно, психика несчастных, оставаясь здоровой, становилась крайне расшатанной. Он предлагал свою помощь, но люди эти были так подавлены, что им просто в голову не приходило, что можно сделать что-то для самих себя…

Он долго не понимал, почему именно родственники этих больных вызывают в нем сострадание, граничащее с душевной болью, пока в один прекрасный момент не сообразил, что бред ревности, если исключить сексуальную составляющую, пожалуй, самая подходящая модель для описания его собственных отношений с матерью.

Сколько Макс себя помнил, он жил именно так, скованный по рукам и ногам, боящийся сказать неверное слово или даже верное слово, но «не таким тоном». Все что угодно могло навести маму на мысль, что сын ее не любит, что он «холодный и черствый эгоист», «бессердечный мальчишка» и прочее.

Начинался громкий и тягостный скандал, после которого, обвинив сына во всех смертных грехах, мама уходила к себе, а он должен был вымаливать прощение, каяться, признаваться во всем, даже если ничего не делал и в мыслях не держал. Убедить маму в том, что он любящий и почтительный сын, было невозможно, она попросту не слышала никаких аргументов, кроме слова «прости».

Без покаяния мама его не принимала, тема «ладно, погорячились, забудем» никогда не проходила в их семействе. Один раз он был абсолютно уверен, что ни в чем не виноват, и целую неделю не шел просить прощения, и всю эту неделю мама делала вид, что его не существует вовсе. Из той ссоры Макс вынес твердое убеждение, что если бы он тогда не переломил себя и не покаялся, мама до сих пор не разговаривала бы с ним.

Каким-то инстинктом, чувством самосохранения Макс запретил себе обвинять маму и сердиться на нее. Она была его матерью, он ее любил, она его любила, и на этом все.