Рандеву на границе дождя

Так странно было чувствовать, что в комнате ее кто-то ждет, и Христина не могла решить, приятно это или нет.

Вдруг обнаружилось, что у нее нет не только двух одинаковых чашек, но и просто двух экземпляров чайной посуды, пусть и разномастных. Она и не думала, что одинока до такой степени…

Пришлось временно присвоить суповой мисочке звание пиалы и врать, что она пьет чай только таким утонченным образом.

И вазы для цветов у нее тоже не нашлось, Христина поставила букет в пластиковую бутылку из-под воды.

Макс вежливо съел одну сушку и кусочек сыра, прежде чем заговорить о деле:

– Не сочтите меня самовлюбленным и высокомерным дураком, но, боюсь, обнародованные мною профессиональные тайны могут повлиять на эффективность вашей терапии, – сказал он осторожно.

– В этом нет сомнения. Просто мне стыдно, что я говорил такие вещи, про которые и не думал, что это правда. А если и думал, это еще не значит, что они являются правдой на самом деле. – Он смешался и поднес к губам почти пустую чашку. – не принимайте во внимание всего, что я говорил в нашу прошлую встречу, прошу вас. Возможно, мне просто хотелось похвастаться перед вами своим психическим здоровьем.

– Ну, знаете, бытует мнение, что психиатры сами с приветом. Ну вот я и захотел, чтобы вы увидели меня во всем блеске полной адекватности и уравновешенности.

– Та я и не сомневалась, что вы такой.

– Не такой, – сказал он с мягкой улыбкой. – но суть не в этом. Я тогда надышался кислородом, расслабился и не совсем понимал, что говорю и в каком обществе. Подобные речи с натяжкой уместны в узком кругу медиков, но и только. Видите ли, врачи вообще самые несносные пациенты на свете и часто не верят даже в те методы, что реально помогают. Ну и я… Знаете, когда внимательно изучишь психологические закономерности, наступает что-то вроде отторжения, нигилизма, если хотите. Хочется же думать, что все твои мысли и действия – результат твоей свободной воли, а не некоих происходящих в подсознании процессов, одинаковых для всех людей. Вы понимаете?

Она кивнула. Макс уже допил чай и сидел с прямой спиной, напряженный, будто бегун на старте, видимо, ждал от нее какого-нибудь знака, после которого можно встать и уйти. Христине вдруг стало грустно от мысли, что он пришел к ней как врач к больной. Пусть им двигало высокое чувство врачебного долга и ответственности, и он сочувствует ей настолько, чтобы потрудиться исправить невольный вред от своих речей, но из милой девушки она превратилась в его глазах в обычную пациентку, значит, Макс больше не будет воспринимать ее как равную.

Наступила неловкая пауза. Христина пыталась подобрать слова, чтобы вежливо сказать своему гостю, что миссия выполнена и можно уходить, а гость, в свою очередь, не мог подняться без этих разрешающих слов.