Открытая рана

Произнес он эти страшные слова твердо и совершенно спокойно. Эх, жизнь, как любишь ты разводить близких людей по разные стороны баррикад.

Интересно, что нечто подобное сказал и Святозар сразу после задержания. В том самом штабном кабинете, сидя на стуле под картиной «Бурлаки на Волге». Хрипел как-то задушенно:

— Брата у меня нет. Тот коммуняцкий активист, что им числится, — это человеческий мусор. Его надлежит убрать.

— Не задалось у вас с уборкой. Сплошь все провалы, гражданин Ленковский.

— Ничего. — Он захихикал — как-то тонко и неубедительно. — Другие придут. Потому что имя нам — легион.

— Как и у всех бесов, — кивнул я — имел по старой памяти обучения в польской школе некоторое представление о Евангелии.

— Жалко, что эта тварина Миша еще жив, — угрюмо произнес Святозар. — Но ничего. Фатум не обманешь. Если мне суждено сдохнуть, братишка тоже не задержится.

— Помогут ваши хозяева? — заинтересовался я. — Вряд ли.

— А они тоже только орудия фатума. И фатум не обманешь. Он возьмет свое.

— Это вас в «Аненербе» просветили? — хмыкнул я.

— Ну посмейтесь. Хорошо смеется тот, кто смеется последним.

— Ну уж это точно будете не вы, Святозар…

Глава 45

Да, для Святозара Ленковского погружение в глубины нацистского интеллектуального и духовного болота даром не прошло. Для подобных умников нацистские учения притягательны именно их темной, оккультной стороной. У них создается ложное, но пьянящее ощущение приобщения к тайнам мироздания и прямого пути к настоящей силе. Отсюда и все эти тупые рассуждения о фатуме, расплате. И явная сумасшедшинка в глазах.

Судьба плетет поразительные кружева. Некоторые люди запутываются в них и малодушно бродят до самой смерти по изнанке жизни. Другие с честью выходят из этих переплетений и находят свою правильную сторону. Так получилось и с Ленковскими. Братья-близнецы, оба целеустремленные до фанатизма, оказались по разные стороны — в двух непримиримых мирах. Эх, судьба-злодейка. Как же ты любишь играть в подобные игры.

Все началось в тридцатые годы в Польше. Когда свирепствовал страшный голод, унесший жизни огромного количества людей. Родители близнецов, справные крестьяне, померли. Потом у братьев был приют с его непростой и голодной жизнью. Стремление вырваться оттуда к свету, наверх, как будто из давящей тьмы океанских глубин. Школа одаренных.

Когда же близнецы ступили на развилку и один шагнул на прямую дорогу доблести, а второй вильнул в злую тьму, обитель неудовлетворенных амбиций и кровавой сырости? В крестьянской семье, где они по-разному восприняли, что такое хорошо и что такое плохо? В приюте или школе? Или уже в университете? Вообще, когда люди окончательно определяются, кем им быть в этой жизни? Это, наверное, никому не известно.