Крымская ракета средней дальности

Ирэн, не притронувшись к еде, убирала со стола."

"– Ты как-то странно на меня смотришь, – заметила она. – Тебе приснилось что-то плохое?

Если бы она спросила о моей встрече со следователем, я, может быть, не сдержался бы и выпалил ей все, что тяжким грузом висело у меня на душе.

– Я звонила генералу, – нерешительно произнесла она, когда я сел напротив телевизора и стал беспорядочно щелкать кнопками пульта.

– Ну и что?

– Он просит нас срочно приехать к нему.

– Зачем?

– Наверное, чтобы подробно расспросить о крушении самолета.

Ирэн говорила тихим, мягким голосом. Моя отрицательная энергия воздействовала на нее, и девушка чувствовала себя виноватой, хотя и не понимала (или делала вид, что не понимает?), в чем именно.

– Я не адвокат, – отрезал я. – Генерал думает только о том, как спасти свои погоны. Он надеется заболтать нас или подкупить, чтобы мы дали показания в его пользу.

Мы на мгновенье встретились взглядами. Я увидел в глазах Ирэн боль и обиду. А что она увидела в моих? Презрение и холод отчуждения? Меня так и подмывало взять ее на пушку и спросить, кому она звонила с яхты. Но почему я не сделал этого сразу, как только пришел сюда после дикой ночи? Я оттягиваю время. Я боюсь узнать правду. Я еще оставляю себе надежду, что Эльза ошиблась, что Ирэн не предавала меня. И сколько я буду мучиться в неведении, терзая себя подозрениями? Не знаю. Мне тяжело, но надежда еще жива. Она лежит у моих ног – слабая, беззащитная, а в моих руках пистолет, и я должен сам, собственной волей поднять руку и выстрелить… Должен?

К генералу мы ехали на попутке. Водитель начал вполголоса ругаться, когда свернул с шоссе в дачный поселок. Дорога там была грунтовая – грязная, скользкая, к тому же еще и узкая, и мы едва разошлись с «КамАЗом», везущим строительный щебень. Несколько раз мне пришлось выйти из машины, чтобы вытолкнуть ее из ямы, заполненной жидкой глиной.

Дача, на которой генерал отсиживал домашний арест, еще не была достроена до конца. Каменный цоколь, первый этаж из бруса, второй – из вагонки. Генерал вышел встречать нас с зонтиком. Он был в спортивном костюме и пляжных тапочках. Задники тапочек шлепали по его пяткам и брызгали во все стороны. Пожилой мужчина, дедуля. Как военная форма, точнее, ее отсутствие, меняет человека!

– Как я рад, ребятки, как я рад, – бормотал он, с тревогой выглядывая из калитки на дачную улицу. – Мне кажется, за мной скоро приедут. У нас совсем мало времени…

Эти его «ребятки» мне сразу резанули слух, и я, еще даже не начав разговора, внутренне напрягся, занимая глухую оборону. Ничего он от меня не добьется. Я видел, что самолет был сбит ракетой, которая летела со стороны берега. И ничто – ни миллионные взятки, ни угрозы, ни жалобы не заставят меня изменить свое мнение и отречься от показаний.