Крымская ракета средней дальности

Будто хотел сказать: «Это твое персональное дело – идти за мной или самой выбирать свой путь».

Хорошо, что ее упрямство оказалось не безграничным. Ни о чем не спросив, Ирэн все же последовала за мной. Я слышал, как шуршали ее кроссовки по ступенькам, присыпанным песком. Могучий ветер лохматил волосы на моей голове, словно парикмахер. Тяжелые волны со всей дури накатывали на пирс, ударялись о него своими теплыми телами, затем взлетали вверх и рассыпались на брызги. Ветер тотчас подхватывал их и швырял на набережную. Казалось, что это какая-то хитроумная игра либо танец, которые затеяли ветер и море.

Я спустился на набережную. Узкая полоска асфальта ограничивала покатый пляж, представляющий собой завалы крупной и почти круглой гальки. Если бы не ее серый цвет, можно было подумать, что здесь рассыпали тонны яблок или помидоров. На безопасном удалении от моря, куда не долетали брызги, в статичных позах застыла дюжина молодых людей. Обильно смазанные маслом, в узких, состоящих почти из одних только резинок плавках и купальниках, они подставляли солнцу свои мускулистые, будто надутые тела. Один из парней, заведя руки за затылок, грел в солнечных лучах подмышечные впадины. Другой, подбоченившись, подставлял солнцу треугольную спину, четко разделенную на две половины большими мышцами, похожими на створки мидии. Третий, приподняв локти, проветривал тяжеловесные бицепсы. Группа напоминала восковые фигуры, которые от жары покрылись лоснящейся пленкой жира.

Кажется, это было еще совсем недавно и я стоял среди таких же атлантов, словно вылепленных из коричневой глины. И чувствовал, как теплый ветер скользит по моему усталому, разогретому упражнениями телу. И меня беспокоили лишь два килограмма лишнего веса да неровный загар на животе. И Славка стоял рядом, озабоченный тем же, чем и я. И тогда мне казалось, что большая часть моей жизни будет состоять из нагрузок, тренажеров и соревнований, и она сама будет тяжеловесной, неповоротливой и незыблемой, как стопка блинов для штанги. Как же далека теперь от меня эта жизнь! И безмолвные статичные атлеты вызывали во мне грустное чувство одиночества и оторванности, словно меня исключили за какую-то провинность из рыцарского легиона. И теперь между нами разверзлась бездна. И я без прежней уверенности поднимался по металлической лестнице на второй этаж спортзала, а за мной тенью следовала девушка, ставшая моей обузой, с которой я почему-то должен был согласовывать каждый свой шаг и которая почему-то позволяла себе высказывать свое мнение о всякой моей мысли.

В комнате у Славки во всю силу работал кондиционер, и оттого было не просто прохладно, а холодно, как в морозильной камере.