Крымская ракета средней дальности

На мокром асфальте отражались огни кораблей и катеров, стоящих у причала. Мимо закрытых аттракционов, похожих на спящих слонов, торопливо прошла одинокая парочка с зонтиком. Взволнованные волны, накатывая на нисходящие к самой воде ступени, расшибались в брызги, и монолитная набережная содрогалась от тяжелых ударов.

– Предлагаешь искупаться? – спросила Ирэн. У нее еще находились силы шутить, хотя выглядела она неважно. Лицо было бледным, щеки горели нездоровым румянцем, глаза блестели, и в них отражались огни парохода."

"– Потерпи еще немного, – попросил я.

– Конечно, конечно! – охотно согласилась Ирэн. – Сколько скажешь, столько буду терпеть.

Ей было приятно, что я беспокоюсь о ней, что можно положиться на меня, довериться мне и спокойно ждать, когда придет рай в виде уютной комнаты и сухой постели.

Мы дошли до причальных кнехтов, которые напоминали экстравагантные железные пуфики, и встали на краю причала. Под нами покачивались на волнах большие и маленькие катера и яхты. Голые, освобожденные от парусов мачты размеренно качались из стороны в сторону, словно это были гигантские кисти, которыми невидимые титаны выкрашивали небо в черный цвет. Волны с легкостью играли яхтами, оттого белоснежные суденышки казались игрушечными, очень хрупкими, ненадежными, а потому ни к чему не пригодными. Мне показалось, что Ирэн что-то сказала мне, и я вопросительно посмотрел на нее, но она промолчала, и глаза ее наполнились тоской и усталостью.

– Сейчас, сейчас, – пробормотал я и пошел по кромке причала, надеясь найти на палубах хоть одну живую душу.

Человека в сером плаще с капюшоном, сидящего на корме под тентом, я едва разглядел. Он был сутул, неподвижен и держал в руках удочку. Корма то взлетала вверх, то опускалась, но человек, словно привинченная к палубе статуя, не реагировал, не размахивал для равновесия руками, не пытался схватиться за леер или снасть.

– Капитан? – спросил я его.

Фигура, накрытая плащом, осталась неподвижной, и лишь приподнялся капюшон; оловянный свет причальных фонарей скупо осветил худое бородатое лицо немолодого мужчины. Я не заметил ни любопытства в его глазах, ни даже вялого коммерческого интереса. Привыкший к глупым вопросам и воплям пьяных курортников, день и ночь полирующих набережную, маринер воспринял мое появление на кромке причала как баклана, который с рыбой в клюве приземлился на кнехт. Ничего не ответив, мужчина снова уставился на купающийся в волнах поплавок.

– На яхте катаешь? – задал я более конкретный вопрос.

Мужчина в плаще смотал леску, положил удочку под ноги и с зарождающимся интересом посмотрел на меня.

– А ты что, любитель острых ощущений?

– Так получилось, – ответил я. – Меня мама в детстве слишком сильно раскачивала в люльке.