Крымская ракета средней дальности

Подойду к нему, протяну руки и скажу: «Я тот самый Вацура, которого вы разыскиваете. Мне были нужны деньги, потому я сюда забрался…» Может, они не заметят Ирэн.

И вдруг я услышал шаги в коридоре. Ирэн, словно привидение, материализовалась из темноты и остановилась в дверях. Она сделала то, что собирался сделать я! Но кто разрешил?! Черт подери эту непредсказуемую пацанку! Ну, инспектор по чистоте, я тебе устрою выволочку за инициативу! Мы с тобой поговорим, выскочка, когда выйдем на волю!

– Это я на ведро налетела, – произнесла Ирэн усталым и равнодушным голосом.

– Стоять на месте и не шевелиться! – крикнул милиционер, нацелив на Ирэн ствол автомата и луч фонарика. Теперь Ирэн напоминала актрису, стоящую на темной сцене под струей от софита. Милиционер спрыгнул с подоконника и стал приближаться к Ирэн, словно поклонник ее таланта, только в его руке вместо цветов был «калаш».

– Ну, что там? – донесся с улицы голос. – Нашел кого-нибудь?

– Лезь сюда! – крикнул милиционер, боясь обернуться. Тоненькая девушка выглядела настолько безобидной и покорной, что это его насторожило. Он стал шарить ладонью по стене. Раздался щелчок выключателя, и в кабинете вспыхнул свет. Я продолжал стоять на коленях, подпирая темечком крышку стола и глядя на милиционера через узкую нишу для клавиатуры. Никакой спасительной мысли не приходило мне в голову. Мы с Ирэн ничего не смогли бы сделать против двух вооруженных людей. Оставалось отдать себя судьбе и позволить ментам привезти нас в отделение. А что будет потом – предположить невозможно. Только в одном я был уверен: будет плохо, очень плохо."

"Ирэн стояла в дверном проеме, безвольно опустив руки и чуть согнув ногу в колене. Голова чуть склонена набок, плечи так расслаблены, что тонкая бретелька вот-вот спадет. Но какой у нее взгляд! Вовсе не затравленный, не запуганный. Мне увиделось в нем глубинное спокойствие, какое сопутствует человеку, совершенно уверенному в правоте своего поступка. И в то же время Ирэн казалась мне настолько беззащитной, что у меня даже дыхание в горле застопорилось от жалости к ней. Между нами словно чугунная решетка опустилась. Только что мы были вместе, только что она целовала меня, и я еще чувствовал сладко-виноградный вкус ее губ и аромат губной помады, но мир уже был другим, он перевернулся, раскололся, все вокруг изменилось полярно. Ирэн была уже недосягаема. Она уже принадлежала незнакомым, пахнущим табаком мужикам в милицейской форме. Пыхтя и гребя автоматом, в окно с трудом пролезал второй детина. А первый милиционер, догадавшись, что под узким и коротким платьем девушки вряд ли можно утаить гранатомет или автомат, осмелел и повеселел.

– Какая цаца! – пропел он, сдвигая фуражку на бритый затылок.