Райская птичка

Влага в считанные секунды испарилась с горячего мужского тела. Руки его бесцеремонно забрались под полы халата, блуждая по самым чувствительным изгибам.

- Нет-нет, - запротестовала она.

В духовке жарился аппетитный кусок говядины. За ужином она собиралась затронуть волнующую её тему.

Но рот закрыли самым верным из существующих способов – поцелуем, а нежные прикосновения пробили значительную брешь в решимости.

В эти дни он был необычайно нежен, купал её в объятьях счастья, связывая сердца атласными ленточками надежд на будущее. Надеждой было пропитано всё вокруг - и прохладный сырой воздух на улице, и пламя в камине, и ароматы еды на кухне, и пена в ванной комнате, - все давало надежду на счастливое будущее…

…Пальцы легко выписывали на спине узоры. Едва касались женственно-выпирающих позвонков. Она пыталась ускользнуть, избавляясь от щекотки, тогда как он стискивал её крепче, не позволяя. И как только обнажившаяся грудь мягко прижималась к телу, халат соскальзывал с плеч, его дыхание становилось тяжёлым, - игривости заканчивались. Он мягко насаживал её на себя, осторожно проникая в тесные глубины… или переворачивал, придавливая к постели… И тогда ласки становились медленными, избирательными. Шёлковые прикосновения тёплых ладоней сменяли чувственные движения языка. Поцелуи приобретали ванильный вкус. Желание удовольствия эгоистично вытесняло другие мысли. Лексикон стремительно беднел, ограничиваясь несколькими словами, остальные превращались в стоны… Они занимались любовью…

Когда любишь, ловишь счастье в воздухе и запираешь в сердце, - пьянящее, как глоток коньяка, освежающее, как мята, крепкое, точь-в-точь как утренний кофе, сладкое, как кокосовое печенье. Любовь похожа на абрикосовый джем, искренность – сахар, – обязательный компонент, - если недостаточно, то испортится, а если переборщить – засахарится. Но это уже не страшно, значит - храниться будет долго…

Энджел надела тёплые носочки и натянула мягкий вязаный свитер – что-то среднее между длинной кофтой и платьем. Под ним не было другого белья кроме трусиков. Данте неотрывно смотрел на неё. Ему нравилось наблюдать за её неторопливыми мягкими жестами. Как натягивала она одежду, но ещё больше - когда снимала. Округлая грудь приподнималась при малейшем движении. Он любил трогать её и делал это в любое для себя желанное время. Для него это так же естественно, как «доброе утро».

Энджел тоже страдала этой типичной привычкой всех влюблённых – следить за объектом обожания. И она следила, – за движениями губ, когда говорил, ел; любила заставать его в ванной, когда он чистил зубы или брился. Тогда утыкалась носом ему в спину и целовала тёплую кожу.