Рай. Том 2

— Это несправедливо… не правильно, — шепнула Мередит, когда Мэтт наклонился над ней; обнаженная грудь и руки отливали бронзой в свете лампы.

— Правильно, — свирепо процедил он, и его губы завладели ее губами, раскрывая их со знакомой настойчивостью."

"Мередит закрыла глаза и позволила сну завладеть собой. Только в этом сне она была не просто сторонней наблюдательницей, а участницей, сначала застенчивой и неловкой, как всегда, когда сталкивалась с его нескрываемо-дерзкой чувственностью, опытностью и безупречным умением обращаться с женщинами. Его рот терзал ее сладостной пыткой, язык обводил очертания губ, проникая во влажные глубины, руки скользили по бедрам, ногам, талии, с мучительной неумолимостью поднимаясь к груди. Мередит, внутренне застонав от накатившего исступленного восторга и нахлынувшего смущения, запуталась пальцами в жестких курчавых завитках на мускулистой груди, лаская гладкую кожу. Его губы становились все более требовательными, ладони почти касались набухших грудей, большие пальцы поглаживали бедра и когда Мередит показалось, что она вот-вот умрет от жажды, его язык ворвался в ее рот, а руки завладели нежными холмиками, дразня, гладя, сжимая, инстинктивно растирая затвердевшие соски. Долго подавляемый крик вырвался из груди Мередит. Сдержанность и смущение куда-то исчезли. Ее тело натянулось, словно струна, выгнулось, и Мередит лихорадочно пробежалась ладонями по могучим мышцам его рук, встречая и приветствуя вторжение его языка, сплетая свой язык с его в едином чувственном танце, перекатываясь на бок вместе с Мэттом. Мэтт оторвался от нее, и Мередит протестующе-невнятно простонала что-то, но тут же вздрогнула от восторга, когда он поцеловал ее в ушко, скользнул губами по шее, груди и наконец завладел напряженным соском, нежно покусывая тугой бутон.

Затерянная в темной, безмолвной пропасти желания, Мередит смутно ощутила, как его рука спустилась к треугольнику между ее ногами, касаясь, лаская, отыскивая каждое жаркое влажное местечко, пока Мередит, потеряв голову, не начала лихорадочно извиваться.

Мэтт сумел уловить мгновение, когда она полностью доверилась ему, почувствовал, как напряжение покидает ее, как она открывается ему, и острая мучительная сладость той, почти забытой первой ночи, когда Мередит отдалась ему, послала стрелы неудержимого желания, пронзившие его. Сердце мучительно заколотилось, и тело запульсировало неутолимым голодом, так, что даже ноги задрожали, когда Мэтт наконец лег на нее. Куда ушла смутная надежда продлить это невероятное, ослепительно чудесное ожидание слияния? Осталась лишь нетерпеливая потребность вновь стать частью Мередит, соединиться с ней в единое целое.