Рай. Том 2

Беспомощно, как бабочка к огню притягиваемая хрипловатыми нотками в его голосе и чувственным, неотразимым блеском глаз, Мередит молча наблюдала, как Мэтт сбрасывает спортивную куртку и швыряет ее на диван, но, совершенно ошеломленная его словами, не понимала смысла происходящего.

— И выбрось из головы все мысли о фригидности. Это чистый абсурд. Воспоминания о том, что я испытал в постели с тобой, преследовали меня все эти годы. И если считаешь, что ты одна чувствовала себя неуверенно всегда, когда мы были вместе, то ошибаешься. Я не раз чувствовал себя ни на что не пригодным. Как бы часто я ни твердил себе, что не нужно торопиться, следует попытаться дать тебе настоящее наслаждение, так и не смог ничего поделать, потому что стоит мне прикоснуться к тебе, и я теряю голову от желания.

Слезы радости и облегчения обожгли ее глаза. Он хотел сделать ей дорогой подарок на день рождения, но слова его были куда более драгоценным даром, так много значившим для нее. Мередит зачарованно слушала, как он шепчет:

— Телеграмма твоего отца терзала меня много месяцев. Я мучился, повторяя себе, что ты наверняка осталась бы со мной, если бы я любил тебя больше, лучше, сильнее…

Неожиданная улыбка осветила его мужественное лицо, а в голосе появилась шутливая торжественность:

— Надеюсь, вопрос о фригидности больше не возникнет.

Мэтт заметил, как на бледных щеках Мередит вспыхнули красные пятна. Очевидно, его слова подействовали на нее.

— Остается лишь одна крошечная причина, из-за которой ты не хочешь оставаться моей женой.

— Какая именно?

— Ты считаешь себя неумелой и…

— Неуклюжей, — рассеянно вставила она, пристально глядя, как он лениво развязывает галстук. — И… и ничтожной.

— Представляю, как все это должно было на тебя подействовать, — с притворной мрачностью согласился Мэтт. — Но, думаю, скоро твои сомнения рассеются.

Он расстегнул верхнюю пуговицу сорочки.

— Что ты делаешь? — возмутилась Мередит, широко раскрыв глаза.

— Раздеваюсь, чтобы ты могла сделать со мной все, что пожелаешь.

— Не смей расстегивать вторую пуговицу… кому я сказала!

— Ты права. Этим следует заняться тебе. Ничто не дает человеку ощущения большей силы и всемогущества, чем возможность вынудить другого человека стоять совершенно неподвижно, пока его раздевают.

— Кому и знать, как не тебе?! Ты, вероятно, проделывал это десятки раз.

— Сотни. Подойди ко мне, дорогая.

— Сотни?!

— Я пошутил.

— Не смешно!

— Ничего не могу с собой поделать. Я всегда шучу, когда нервничаю.

— А ты нервничаешь? — пробормотала Мередит.

— Да я вне себя от страха, — серьезно объявил Мэтт. — Никогда еще я так не рисковал.