Рай тебя не спасёт

* * *Днём Ева изнемогала от жары, по ночам дрожала от холода. Не в силах заснуть, она лежала на голых досках барака, сжавшись в клубок и обхватив себя руками. В такие ночи, как эта, холодные, бессонные, беспросветные, когда одиночество сжималось кольцом и до горячих слёз, до хрипа, до безумного бреда хотелось ощутить чужое тепло, Ева закрывала глаза и рисовала в голове картины, которые утешали и в то же время заставляли чувствовать себя униженной. Презирая себя за слабость, она вспоминала тяжёлую руку, что нежно обнимала её за талию, надёжные, успокаивающие объятия, тёплое дыхание у затылка. Она говорила себе, что должна ненавидеть демона, но представляла, как откидывает голову назад, на чужое плечо, и растворяется, тонет в знакомом жаре. Согревается и засыпает, открывшись и доверившись впервые в жизни. Никто и никогда не узнает об этих мыслях. О том, что по ночам, когда ледяной озноб пробирает до самых костей и от безысходности хочется выть и биться в истерике, она мечтает об объятиях, но не любовных, а дружеских. И вспоминает Велара. И скучает. И ненавидит. То ли демона, то ли себя саму.

Сквозь щели в стенах барака проникал лунный свет. В его косых лучах кружились пылинки. В темноте белели рубахи спящих на полу пленников.

Ева думала о том, что месяц назад сказала ей Махаллат. О демоне. О контракте. О том, что Орден будет вынужден её выгнать. И её озарило. А что, если?.. От облегчения она едва не рассмеялась: «Я знаю, что делать!»

Глава 29"

"Маир собрала всех: и самых могущественных колдуний, и тех, кто только начал осваивать свои навыки, — всех. Ведьмы взялись за руки, образуя живой круг с Грозовой башней в центре. Их было и много и мало одновременно. Слишком мало, чтобы охватить территорию больше, чем средний человеческий городок, и слишком много, чтобы потом устроиться на этом клочке пространства с необходимым комфортом.

Маир смотрела на родные земли — и сердце обливалось кровью. Она любила здесь каждое дерево, каждую тропку, заросшую травой. Знала, сколько в этих густых лесах птиц, сколько рыб в озёрах, когда волки выходят на охоту и где прячут своих щенков. Она чувствовала, как содрогается в муках земля, как в панике бегут животные, как плачут у воды ивы и скрипят под ветром старые дубы. Их боль была её болью. Эта потеря — их общей. Сегодня они все лишались дома.

По щекам Кенры текли слёзы. Наам стояла бледная, до крови закусив губу. Сёстры смотрели на Маир, словно ожидая, когда натянутое спокойствие древней ведьмы даст трещину. И Маир отворачивалась, дышала глубоко и часто, сжимала кулаки до боли. Знала: если сорвётся она — в истерику ударятся все.

«О Первая Тёмная, ты не готовила нас к такому!»

Маир опустилась на корточки, зарываясь пальцами в мох. Прислушалась.