Рай тебя не спасёт

Интересно, Ева всерьёз рассчитывала убить потустороннее существо, демона, какой-то стекляшкой? Расхохотавшись, я опрокинул опешившую девушку на постель, навалился сверху и принялся самозабвенно целовать в губы, заливая кровью из свежей раны.

* * *Несмотря на удушливую жару, Ева завернулась в тонкое одеяло. Проклятая Пустошь! Невыносимый, непредсказуемый климат: вчера промёрзли стены в углах, а стёкла покрылись причудливыми узорами наледи, сегодня нетронутый чай на столе никак не остынет. То холод собачий, то температура под сорок, при этом пейзаж за окнами не меняется — привычный, скрывающий всё туман, надоевший до тошноты.

Девушка перевернулась на другой бок, брезгливо уставившись на закрытую и подпёртую креслом дверь. Последнее было лишним. За трое суток чёртов демон ни разу не пытался силой ворваться в комнату. Ну а если бы захотел, разве помешала бы ему эта несуразная преграда из ткани и дерева?"

"Когда в тишине раздавались шаги на лестнице, всё внутри у Евы сжималось. Иногда эти шаги удалялись в сторону библиотеки, не становясь громче. Иногда оглушительным набатом били по ушам, пока не замирали по ту сторону закрытой двери. Как сейчас. Тишину — а вместе с ней и мозг Евы — взрывали три размеренных, с долгими паузами удара. Почему-то всегда три. Затем следовало напряжённое молчание, наполненное явственным ожиданием. Ева почти видела стоявшего в коридоре демона. В её воображении лицо насильника всегда выражало разные эмоции. Чаще всего — уродливую гримасу похоти, как той ночью, которую Ева тщетно пыталась стереть из памяти. Реже — гнев или глумливую улыбку. Но никогда — то, что было на этом лице на самом деле. Если бы Ева решилась открыть дверь, то, возможно, поняла бы, как заблуждается. Но и сегодня она осталась лежать в постели, пока ненавистные шаги не затихли вдали.

В который раз Ева попыталась убедить себя в том, что не испытывает облегчения, слыша, как Велар уходит, и не думает о моменте, который непременно наступит, рано или поздно, — моменте, когда Велар не уйдёт.

Лучше думать о проклятом тумане за окном, о жутком холоде, сменяющемся невыносимой жарой, потной и липкой, и о редких нормальных днях, когда не надо кутаться во все одеяла, найденные в шкафу, или промокать лоб салфеткой.

Мысли назойливы и редко подчиняются воле хозяев. А воспоминания и того хуже — преследуют, врываются в сны, мелькают перед глазами яркими навязчивыми картинами.

Думай о тумане! Думай о тумане.

Не о том, какой грязной и использованной ты себя чувствовала, и насколько омерзительно пахла. Как рыдала и с остервенением тёрла кожу, пытаясь свести с лица и бёдер следы насилия.

Но ужаснее всего не это, а ощущение полной, безграничной беспомощности. Ева не могла себя защитить. По крайней мере, пока.