Рай. Том 2

 — Будут дети… мне хотелось бы не меньше шести, — пошутил он, прижавшись губами к ее виску — Но соглашусь и на одного. И тебе сейчас решать не обязательно.

Мередит прерывисто вздохнула, и Мэтт понял, что на сегодня, пожалуй, зашел слишком далеко. Резко выпрямившись, он отступил.

— Подумай об этом, — предложил он, усмехнувшись.

Мередит, потрясенная и повергнутая в оцепенение, наблюдала, как он поворачивается и молча идет к двери. Она закрылась за ним, и Мередит, словно прикованная к одному месту, уставилась в пространство, пытаясь осознать все сказанное Мэттом. Слепо потянувшись к спинке кресла, она обошла кругом и рухнула в него, не понимая, чего ей больше хочется — плакать или смеяться? Он, конечно, лжет! Он, несомненно, просто безумец! Именно этим можно объяснить его неустанное стремление к дурацкой цели, которую Фаррел, очевидно, поставил себе одиннадцать лет назад, — доказать, что он был достаточно хорош для дочери Филипа Бенкрофта. Мередит читала статьи о его схватках с конкурирующими компаниями и насильственных захватах, и во всех намекалось на его почти нечеловеческую целеустремленность.

Очевидно, сообразила Мередит с нервным, истерическим смешком, она последний объект захвата Мэтью Фаррела! Невозможно поверить, что он все эти годы думал о ней! Боже, да они никогда не признавались друг другу в любви даже на вершине страсти или после ее утоления.

Однако кое в чем она верила Мэтту: скорее всего он действительно вгонял себя в могилу, лишь бы доказать, что достоин ее и может стать миллионером! И тост, который он произнес в тот день, когда заработал первый свой миллион… Да, недаром Мэтт стал силой, с которой необходимо считаться!"

"Мередит пришло в голову, что, учитывая обстоятельства, она думает о Мэтте с какой-то необычайной нежностью и вынуждена невольно признать причину этого. Мэтт был прав — между ними всегда существовало что-то. С той первой ночи, когда она встретила его, у них вспыхнуло какое-то необъяснимое притяжение друг к другу, протянулась нить, быстро связавшая их тогда, в те далекие дни на ферме. Она чувствовала это, но каким потрясением было узнать, что и Мэтт испытывал то же самое. И теперь безумное притяжение снова пробивалось к жизни, начиная с того несчастного обеда, когда он подшучивал над ее нерешительностью. Оно снова расцвело зимним вечером на ферме, как только она вложила свою руку в его ладонь, прося о примирении, и росло с каждой минутой, пока они сидели в гостиной, разговаривая о делах. Их на самом деле многое связывало. Они словно родились друзьями, и поэтому невозможно искренне ненавидеть Мэтта, что бы он ни сделал.

Раздраженно вздохнув, Мередит встала, выключила свет и направилась к спальне.