Словно в раю

Где? В Лондоне, подумал он. Разве не так?

– О, слава Богу, – Онория потрогала его лоб. Её кожа казалась ему горячей, но опять же ему всё казалось горячим.

– Он… Оно…. – Маркус не мог выговорить её имя целиком. Он попытался снова, пошевелил губами, сделал несколько вдохов. Но на это уходило слишком много усилий, особенно принимая во внимание то, что девушка так и не ответила, почему она здесь.

– Ты тяжело заболел, – сказала она.

– Миссис Уэзерби написала мне в Лондон.

Ах, вот как. Очень странно.

Онория взяла его за руку, поглаживая нервными и лёгкими движениями.

– Я приехала так скоро, как только смогла. Моя мать тоже здесь.

Леди Уинстед? Маркус попытался улыбнуться. Ему нравится леди Уинстед.

– Думаю, у тебя по-прежнему жар, – продолжала Онория, голос её звучал немного неуверенно. – Лоб у тебя довольно тёплый. Хотя я должна признать, что в этой комнате чудовищно жарко. Я не знаю, как отличить, где твоя температура, а где температура воздуха.

– Прошу тебя, – простонал Маркус, простирая к ней руку. Он открыл глаза, моргая от тусклого света. – Открой окно.

Онория покачала головой.

– Прости. Если бы я только могла…. Миссис Уэзерби сказала, что доктор….

– Пожалуйста. – Он умоляет её. Чёрт, судя по голосу, он может даже заплакать. Но ему всё равно. Пусть только Онория откроет это проклятое окно.

– Маркус, я не могу….

Кажется, Онорию мучают сомнения.

– Я не могу дышать, – проговорил Маркус. И, по правде говоря, он не преувеличивал.

– О, хорошо, – сказала она, подбегая к окну. – Но никому не говори.

– Обещаю, – пробормотал он. Ему не удалось повернуть голову, чтобы видеть Онорию, но он слышал каждое её движение в мёртвой тишине ночи.

– Миссис Уэзерби очень настаивала, – говорила девушка, отодвигая штору. – В комнате должно быть жарко.

Маркус заворчал и попытался поднять руку в протестующем жесте.

– Я ничего не понимаю в уходе за больными, – ах, вот, наконец, звук открываемого окна, – но не могу поверить, что при температуре полезно угорать от жары.

Маркус кожей ощутил первое дуновение прохладного воздуха и едва не зарыдал от счастья.

– У меня никогда не было лихорадки, – говорила Онория, подходя к его постели. – Ну, по крайней мере, я не такого помню. Разве не странно?

Ему послышалась улыбка в её голосе. Он даже точно знал, какая это улыбка – немного робкая, с легким оттенком удивления. Онория часто так улыбается. И каждый раз правый уголок её губ поднимается чуточку выше левого.

А сейчас Маркус просто слышал это. Так мило. И странно. Странно, что он настолько хорошо её знает. Конечно, он знает её лучше, чем все остальные. Но это не то же самое, что знать наперечёт все её улыбки. Или нет?

Онория придвинула стул ближе к кровати и села.

– Я не задумывалась об этом, пока не приехала ухаживать за тобой.