Рафаэль

Он сказал «черный котенок» на испанском — это было почетное прозвище, которое я получила у местных веркрыс за то, что была маленьким хищником, который мог сожрать их. У нас с Рафаэлем это прозвище стало просто моим позывным. Из его уст оно звучало, как постельная кличка, как должно было звучать ласковое прозвище для любовницы. Уже от этого пульс подскочил ко мне в глотку и осушил ее. Я и понятия не имела, что он способен так влиять на меня, и ему достаточно просто назвать мою кличку, чтобы я завелась. Никогда не знаешь, в какой момент абсолютно невинные вещи становятся прелюдией.

Мика обнял меня, и это было так внезапно, как если бы я слишком сильно сосредоточилась на Рафаэле. Я обняла Мику в ответ. Понятия не имею, что бы я сказала, потому что он заговорил первым:

— Вы можете воспользоваться нашей комнатой.

Я прижалась к нему покрепче, запоминая ощущение его тела в моих руках и этой мягкой силы, которая всегда всегда казалась мне такой правильной. Одной рукой я коснулась его волос, а другой продолжала обнимать его.

— Не стоит, мы пойдем в комнату для гостей.

Он отстранился достаточно, чтобы посмотреть мне в глаза.

Я кивнула. И не стала говорить вслух о том, что не хотела, чтобы на наших простынях остался запах кого-то еще, кроме нас троих. Будь Рафаэль реально возлюбленным кого-то из нас, все могло бы сложиться иначе, но он не был нашей деткой, так что — нет.

Я поцеловала Мику, и Натэниэл обнял нас обоих. Мика высвободился, чтобы дать нам немного пространства для нас двоих. Натэниэл улыбнулся мне сверху вниз, и в его лавандовых глазах поблескивало озорство. Я знала, что он планирует сказать что-то такое, о чем мы все можем пожалеть, ну, или я могу пожалеть, но он не сказал этого вслух — просто посмотрел мне в глаза, и я вдруг увидела, что он себе представлял, думая обо мне, Рафаэле и… о самом себе.

Я рассмеялась и высвободилась из объятий.

— Ты неисправим, а эту картинку я оставлю при себе.

— Так и задумывалось, но ведь ты все равно любишь меня? — Он произнес это очень спокойно, но была в нем какая-то очень маленькая часть, которая сомневалась, когда он сам казался уверенным. Именно она задала этот вопрос, хотя тон был подначивающим.

— Я глубоко, со всей страстью и абсолютно безумно люблю тебя, сейчас и всегда.

— Сейчас и всегда. — Тихо сказал он и поцеловал меня так же мягко, как прозвучал его голос.

Я прижалась к нему, обнимая его за плечи так, словно могла бы простоять так целую вечность. Мои пальцы прочертили густую прямоту его волос. Я могла сколько угодно копаться в них, и они бы все равно не спутались. Волосы Мики такого обращения не пережили бы.

— Люблю тебя. — Сказал Натэниэл.

— Я люблю тебя больше. — Ответила я.

Мика подошел к нам и обнял нас обоих за талию.

— А я вас — еще больше.