Большие Песцовые радости

Там сейчас равномерный кисель, по которому невозможно определить, что же внутри находилось. Если ты разрежешь, тем самым испортив шелк, изнутри потечет мутная дурнопахнущая густая жижа, которую никто не захочет признавать за своего родственника».

Тем временем Глюк активно обнюхивал кокон и, кажется, был не прочь попробовать содержимое на зуб. Судя по виду щенка, запах ему очень и очень нравился. Но в тех справочных материалах, что прислала Грабина, не было ничего про кормление щенков продуктами паучьей переработки. Так что обойдется. Не отравится, так щенячий гастрит заработает.

— Фу, Глюк, — сурово сказал я и отправил кокон в емкость. Пришлось его хорошенько притопить, чтобы жидкость нашла лазейки и начала обрабатывать сразу все. Убедившись, что ни миллиметра не осталось сухим, я закрыл емкость прилагающейся крышкой с защелками, к вящему неудовольствию щенка, который почему-то пребывал в уверенности, что именно оттуда получит новую порцию прикорма.

На пробежку мы отправились вдвоем. Бегал, разумеется, только я, потому что Глюк за мной все равно не успевал бы, да и холодно для него снаружи. Разве что вокруг бассейна бегать? Но тогда нужно следить, чтобы щенок в него не свалился. Бортики там, увы, не предусмотрены.

«Зато предусмотрена защита от детей, — проворчал Песец. — Не свалится».

Я решил положиться на его знание и разминку делал около бассейна, предварительно опустив щенка на землю. Тот довольно уверенно отправился в сторону воды, но добраться до нее не смог: его словно невидимая стена не пускала. После этого я успокоился и посматривал в сторону Глюка, только чтобы быть уверенным, что не задавлю в процессе отработки очередного приема. Просто удивительно, насколько шустрым он стал за это время.

За завтраком он получил свою порцию правильного мясного пюре, которое задаст вектор его развития в нужную сторону. А вот после завтрака нам пришлось расстаться: он отправился в мою комнату, а я — на занятия.

Через толпу репортеров удачно прошел в невидимости, она пригодилось и для того, чтобы обойти тех, кто караулил у академии. Надо же, какая прорва людей желает со мной пообщаться. Невидимость я снял только в академии, убедившись, что рядом никого нет, после чего спокойно отправился на занятия.

Отношение ко мне преподавателей оставалось настороженным, но мне удалось сдать один долг и договориться о сдаче еще трех по пропущенным практическим занятиям. Бизунов пару раз пытался спровоцировать меня на конфликт, но я не велся, а его быстро урезонивали. В основном, Темников или Юричев, но и другие тоже, бывало, вмешивались. Все, кроме Фурсовой. Ей эта суета, связанная с ее персоной, напротив, нравилась.

— Паш, можно тебя попросить об услуге? — обратился я к Темникову перед уходом.

— Смотря о какой.