Радость пирата

 — Еще одна маленькая формальность, мисс Уайком, и можете лететь, молиться о спасении души. Прибывший доктор не должен ничего знать о ваших догадках. Надеюсь, вы это понимаете?

— К чему такая конспирация, капитан? По-моему, вы настолько бессовестны, что любая авантюра лишь на руку вам.

До того как Алекс успела осознать, что происходит, Майлз схватил ее и привлек к себе.

Алекс, не имея возможности дышать — столь сильны были объятия, — подняла голову. Под пронзительным взглядом она почувствовала, что теряет самообладание. Губы ее дрогнули частью от страха, частью от странного жара, волной пробежавшего по телу. Майлз склонился к ее губам. Несмотря на стремительность всего происходящего, Алекс успела подумать о том, что этот дьявол, видимо, собирается ее поцеловать. Дыхание ее сбилось; щеки зарделись.

— Вы, кажется, слишком многое обо мне знаете, мисс Уайком, — прошептал он, почти касаясь губами ее губ. — Может быть, вам известно также о некоторых моих слабостях, например, о том, что я особенно люблю лакомиться юными девственницами.

Словно в подтверждение своих намерений Майлз дотронулся языком до нежной кожи за ухом. Алекс охватила дрожь, но скорее не от страха, а от проснувшихся в ней незнакомых дотоле ощущений.

— Вы ведь девственница, не так ли, — хриплым шепотом произнес он, лаская ее горячим дыханием, — и если желаете остаться ею, советую вам не болтать лишнего. Пусть это будет наш с вами маленький секрет.

— Пустите, — выдохнула Алекс, напуганная не столько его угрозой, сколько полным отсутствием воли к сопротивлению, той властью, которую, как оказалось, имел над нею глубокий чувственный голос, руки, губы, само присутствие этого ужасного мужчины.

— Подожди…

Александра хотела вывернуться, но Майлз завладел ее ртом, подавив всякое сопротивление.

Ошеломленная, потерянная, Алекс презирала себя за то, что вместо ненависти, которой только и достоин этот бессовестный человек, так грубо и вероломно обошедшийся с ней, она питает к нему совершенно другие чувства. Тело впервые предавало ее, чувства шли вразрез с рассудком. Наверное, что-то подобное происходило и с ним. Из грубого, почти жестокого поцелуй его превратился в нежный. В нем не чувствовалось более ненависти. Оказалось, что руки его умеют быть не только сильными, но и ласковыми. Майлз бережно погладил Алекс по спине. Что-то теплое и радостное поднялось в ее душе в ответ на произошедшую в нем перемену. Сама не понимая; что делает, повинуясь минутному порыву, Алекс закинула руки ему на плечи, впервые стыдливо и робко отдаваясь едва пробудившейся страсти. Тихий стон сорвался с ее губ, и в нем было все: жажда ласки и бессилие отчаяния, признание собственного поражения, неспособности противостоять искушению запретного наслаждения.