Радость пирата

Он понимал, что должен подойти к ней, обнять, развеять ее тревогу и сомнения… И, как обычно, когда он оказывался не в силах выполнить то, что хотел, разозлился. Стараясь сдержать ярость, он проговорил:

— Я никогда не хотел причинить тебе боль."

"— Тогда, Майлз, прошу тебя, прямо сейчас объясни мне все. Скажи, что я такого сделала или сказала, что оскорбило тебя настолько, что ты с трудом выносишь мое присутствие и даже не можешь мне в глаза взглянуть!

— Не знаю, что ты имеешь в виду, Александра, — уклончиво ответил Майлз. — Все плохое мы давно преодолели.

— И не пришли ни к каким выводам! — выкрикнула она, не в силах более оставаться безучастной.

Не замечая того, что делает, Алекс подбежала к нему, накрыла его руку своей — Майлз тут же отдернул руку.

— Вот видишь! Это я и имела в виду! Почему я даже дотронуться до тебя не могу?

— Я занятой человек, Алекс. Тебе, очевидно, трудно это понять. Быть капитаном — нелегкое дело, а наше маленькое приключение на Тенерифе сбило нас с графика.

— По твоим словам выходит, что в этом «маленьком приключении» виновата я!

— Черт, конечно, не ты, но ведь время мы потеряли! На Пальме ты сказала, что хочешь понять меня. Вот тебе первый урок, моя дорогая. Оружие и амуниция, которые мы везем повстанцам, важнейшая вещь для революции. Один день задержки может стоить жизни сотням людей.

— Я понимаю, Майлз, очень хорошо все понимаю. Но разве ты сам не видишь, что пользуешься своей занятостью как отговоркой.

— Отговоркой?! Нашла слово! Ты просто делаешь из мухи слона. Честно говоря, мне кажется, что ты ревнуешь меня к работе, потому что, оправившись от ранения, я больше не нахожусь у тебя под каблуком!

Алекс отшатнулась как от пощечины.

— Ты несправедлив ко мне и знаешь это, — проговорила она, едва сдерживая слезы. — Дело не в том, что ты занят, Майлз. Дело в твоих чувствах. На Пальме ты говорил, что любишь меня, да и потом повторял не раз. Если это уже не так, прошу тебя, скажи мне.

— Алекс, сейчас не время…

— Много ли времени надо, чтобы сказать: «Я люблю тебя»?

— Алекс, прошу…

— Довольно водить меня за нос. Скажи, любишь ты меня или нет?

В глазах ее стоял страх, страх и любовь, выражаемая столь открыто, столь явно, что Майлз готов был заплакать от жалости к ней и к себе тоже. Ее глаза блестели от слез, слез отчаяния, и лицо его прояснилось. Он не знал, что и в его глазах стояла боль, источник которой она не могла понять. Майлз заставил себя протянуть руку и коснуться ее лица. Алекс жадно схватила его руку, прижала к своей щеке, губам.

— Ты любишь меня, Майлз? — спросила она, целуя его ладонь.

— Если бы ты только знала как, — пробормотал он.

— Тогда откуда эта стена между нами? — прошептала она.