Радость пирата

Кто же мог кричать? Должно быть, кто-то близкий. Отец? Отец сердится на нее?

— Папа? — нежно прошептала она.

Конечно же, это папа. Он держит ее на руках. Наверное, она опять уснула в кресле, не дождавшись его. А теперь он несет ее спать. Но почему он так злится?

Чувствуя себя виноватой из-за того, что расстроила отца, Алекс обняла его за шею, прижалась щекой к его широкой крепкой груди и, потершись ласково о рубашку, снова шепнула:

— Папочка, хороший…

— Господи, — пробормотал Майлз.

Ни разу еще он не чувствовал себя таким идиотом. Между тем, когда женщина зашевелилась, капюшон упал с ее головы, и Майлз увидел перед собой ангельское личико в обрамлении золотых кудряшек. Сбитый с толку, лишившись от удивления дара речи, Майлз лишь тупо смотрел на приходившую в себя женщину.

Алекс чуть повернулась, чтобы заглянуть отцу в глаза, и едва не вскрикнула от боли. Каково же было ее удивление, когда она увидела совершенно незнакомого мужчину. Желтые тигриные глаза, казалось, прожигали ее насквозь. Боже, это лицо не имело ничего общего с милым, добрым лицом отца. Ее держал на руках незнакомец. Очень красивый незнакомец. Золотистые глаза будто освещали загорелое бронзовое лицо с правильными аристократическими чертами. Волевой, достаточно широкий подбородок, прямой нос, темные брови над миндалевидной формы глазами и полные, красиво очерченные губы совсем близко от ее губ. Густые и довольно длинные пшеничного цвета волосы трепал ветерок.

«Быть может, это и есть тот высокий красавец, которого предсказала мне Касси, и он пришел за мной во сне, чтобы увезти в свой замок?» Однако эта шальная мысль улетела столь же внезапно, сколь и возникла. Здравый смысл одержал верх. К Алекс вернулась способность анализировать. Легкий ветерок с чуть солоноватым привкусом, легкое покачивание — все это свидетельствовало о том, что она находится на корабле. И тут Алекс все вспомнила и с ужасом поняла, что не спит.

Майлз не менее пристально разглядывал девушку. Гладкая, без единого изъяна кожа, чудные черты лица и глаза… синие сапфиры в безупречной оправе. Легкая, почти невесомая, она все же была по-женски округлой. Он злился на себя из-за того, что не мог сдержать в узде желание, дававшее о себе знать достаточно остро. К тому же она еще вздумала прижиматься к нему. Майлз заметил, что незваная гостья приходит в себя, и опять злость взяла верх над остальными чувствами. Злился он на всех: на Спанглера, притащившего сюда эту девчонку, на нее за то, что она будила в нем чувства, пришедшиеся не ко времени и не к месту, а в первую очередь на себя за то, что не может справиться с собой. Между тем ласковую мечтательность в глазах девушки сменила ярость.

— Пустите меня, — хриплым от страха и гнева голосом проговорила Алекс.