Рабыня страсти

Почему? Что-то я пока ничего не понимаю… Кто эта женщина и с какой целью шлют ее сюда? Ох, помяни мое слово, Аллаэддин, здесь все не так просто…

Слова Омы заронили в душу визиря сомнения и волнение, ничего, в сущности, не прояснив… Неужели между калифом и его ближайшим советником существует некий тайный сговор? А если существует, то в чем его суть? А вдруг Хасдай-ибн-Шапрут пришел к выводу, что Карим неспособен править страной, а эта» невеста» — на самом деле просто шпионка Абд-аль-Рахмана? Но визирь держал свои соображения при себе. Пока у него было слишком мало сведений. К тому же явно не следовало подливать масла в огонь — князь и так вне себя от гнева. А долг доброго визиря сопоставить все факты, нащупать нить правды, потянуть за нее, извлечь Истину на свет Божий — и лишь затем преподнести ее господину…

И вот Алькасабы Малики достигло известие, что караван невесты уже в двух днях пути от Джабал-Тарака.

— Ты будешь встречать ее в Тандже? — спросил Карима Аллаэддин-бен-Омар.

— Нет. — Губы Карима чуть тронула усмешка. — Я уезжаю в горы на несколько дней — поохотиться. Остановлюсь в Убежище…

— Это, должно быть, означает, что я должен выехать в Танджу, приветствовать ее от твоего имени и сопровождать до самой Алькасабы Малики? — тревожно спросил визирь.

— Да, — ответил Карим. — Все ли бумаги у нас готовы, дабы совершить это.., этот брак? — Когда визирь утвердительно кивнул, князь объявил:

— Передай их тотчас же имаму, пусть он незамедлительно совершит церемонию. Ежели женщина едет сюда, то, должно быть, она согласна на этот брак. Ты проследишь за всем. Таким образом, когда она прибудет сюда, то будет мне уже не невестой, а женой. Потом запри ее в гареме. А когда я вернусь, то нанесу ей визит и объясню, какой ценою заплатит она за то, что стала супругой князя Малики!

— Карим, умоляю тебя, сжалься над этой несчастной! — взмолился Аллаэддин. — Помни: она всего лишь слабая женщина! Она — пешка в руках калифа. Это, должно быть, какая-нибудь смазливая бедняжка, попавшая в гарем владыки, или же дочка какого-нибудь вельможи, жаждущего благосклонности Абд-аль-Рахмана… Она покорна чужой воле — у нее просто-напросто нет выбора! Не будь с нею жесток!"

"— Я не жесток, Аллаэддин. Да полно, разве ты ничего не понял? Снова начинается пытка… Женщину, которую я не знаю, да и не хочу знать, навязывают мне в жены. Как могу я любить ее, если мое сердце до краев полно одной-единственной, имя которой Зейнаб? Любое воспоминание о ней причиняет мне неописуемую боль… Я люблю ее. И буду любить всегда. Для меня более не существует женщин. И хочешь сказать, что ты этого не понимаешь, старый мой дружище? Ты ведь не желал никого, кроме Омы… Аллаэддин-бен-Омар глубоко вздохнул:

— Это святая правда.