Рабыня страсти

— Подан также и оседланный конь на случай, если ваша светлость предпочтет ехать верхом, — вежливо добавил капитан.

— Но, возможно, женщинам небезопасно путешествовать по улицам в такой час? — спросил Хасдай.

— Я переговорил со слугою князя, прибывшим вместе с носилками, — отвечал капитан. — В городе спокойно, мой господин. Нет здесь ни повстанцев, ни возмутителей спокойствия. Просто жители все еще не оправились после гибели правителя и его домашних…

Хасдай понимающе кивнул:

— Тогда поеду верхом. А госпожа и ее прислужница сядут в крытые носилки.

Зейнаб и Ома, облаченные, как добропорядочные мавританки, в черные яшмаки, были препровождены самим Нази к носилкам. Когда они уселись, сакалибы вереницей сошли с палубы корабля. Они были в полном боевом обмундировании и выглядели устрашающе. Немедленно по городу распространилась весть: прибыл представитель калифа, сам Хасдай-ибн-Шапрут! Он поможет князю, и в городе вновь воцарятся мир и покой… Он приехал с личной гвардией… И разбойники, умертвившие правителя и всю его семью, вскоре будут схвачены и казнены!"

"Во главе процессии величественно ехал Хасдай-ибн-Шапрут. Жители Алькасабы Малики выходили на улицу, дабы приветствовать прибывших.

Когда они достигли ворот резиденции и въехали во внутренний дворик, Зейнаб склонилась к уху Омы и прошептала:

— А я-то думала, что князь живет во дворце… Смотри, этот домик ничем не отличается от того, что подарил мне калиф!

Тотчас же навстречу гостям вышли слуги в длинных белых одеждах, почтительно приветствовали врача и его свиту и проводили их во двор.

Высокий человек с угольно-черной бородой выступил вперед и почтительно склонился перед Хасдаем-ибн-Шапрутом:

— Добро пожаловать, ваша светлость! Я Аллаэддин-бен-Омар, визирь князя. Мы благодарны вам за то, что вы прибыли!

Ома беззвучно вздохнула и сжала руку Зейнаб.

— Мы не предполагали, что вы путешествуете с женою, господин, — продолжал визирь. — Но, думаю, ей вполне будет удобно в гареме. На данный момент он пустует.

— Эта женщина — моя наложница, — ответствовал Хасдай. — К величайшему сожалению моего отца, я не женат. — Он улыбнулся.

— О, в таком случае у наших отцов общая печаль! — последовал ответ. — Мустафа, проводите женщин на их половину, — приказал Аллаэддин ожидающему евнуху. Затем вновь обратился к Хасдаю-ибн-Шапруту:

— Князь Карим теперь бодрствует.