Блондинка-рабыня

Глава третья

Я бросил на нее один-единственный взгляд, когда она открыла мне дверь, и почувствовал, что не верю своим глазам. Впрочем, лихорадочно заработал мой мозг, где же еще может обитать в Лос-Анджелесе пастушка, как не на десятом небоскребе, сразу же за Стрипом?

— Что вы продаете? — нетерпеливо зазвенел ее голос. — Мгновенный паралич?

Глаза у меня раскрылись еще шире, и я понял, что мне это все-таки не мерещится: широкополая ковбойская шляпа на голове, белые ботинки из телячьей кожи на ногах и все остальное в том же роде. Лимонного цвета рубашка было туго натянута на ее невероятно пышные груди, а пуговки, застегнутые только до половины, позволяли вдоволь насладиться тем, что скорее следовало бы определить как кратер, а не как ложбинку меж грудей. Широченный сыромятный ремень перетягивал ее необыкновенно тонкую талию, а синие джинсы так плотно облегали изящные бедра и округлые ягодицы, что, казалось, навеки срослись с ее кожей.

— Это просто смешно! — взорвалась она. — С каких пор немые кретины продают по домам щетки и всякую мелочь?"

"— Скажите, пожалуйста, нельзя ли вывести вашу лошадь из лифта? — осведомился я почтительно. — Я просто очень устал от того, что мне пришлось в седле подниматься к вам на десятый этаж, а свободного места в лифте не было!

Губы ее дрогнули в улыбке.

— Чего же вы хотите? — как бы утомленно спросила она. — Сами ведь настаиваете, чтобы мы все время носили эти невозможные макси-юбки.

— Я — Рик Холман, — улыбнулся я ей. — А вы наверняка Попрыгунья Джеки Эриксон, краса и гордость Сансет-Стрит-родос?

— Во всяком случае, сейчас я занята. — Джеки казалась рассерженной. — Не сомневаюсь, что ваше дело вполне потерпит до другого раза.

— Оно касается Кармен Коленсо. Она вчера ночью сбежала из «Санатория с видом на холмы», и мне очень хотелось бы узнать, зачем вам понадобилось тратить столько усилий на организацию этого побега?

— Она сбежала? То есть, откуда вы знаете?.. — Она захлопала синими глазами. — Может быть, вы лучше войдете и будете ошарашивать меня дальше уже внутри, чтобы я могла хотя бы подкрепиться чем-нибудь спиртным?

Гостиную загромождал огромный стол, стоявший посредине, а на нем было навалено столько всякого барахла, словно здесь жили, по крайней мере, двадцать преуспевающих художниц.

Джеки Эриксон осторожно обогнула стол и продефилировала к бару в дальнем углу комнаты.

— Называйте свою отраву, приятель, — скомандовала она нарочито дурашливым фальцетом.

— «Бурбон» на два пальца, и покрепче, — попросил я.

Она смешала напитки, потом совершила вторичный осторожный рейс вокруг огромного стола и, протягивая мне стакан, испустила вздох облегчения.