Рабыня Тёмного Лорда

Он дёрнул её на себя, вынуждая встать, и секунду позже впечатал её в аквариум спиной. Кира мимолётно поразилась, как по стеклу не пошли трещины.

Она лежала перед ним, распростёртая на столике. Золотая руна вдруг замерцала в воздухе, перекидываясь на стены. Кира хотела было спросить, что это, но он перевернул её лицом к себе и резко задрал подол платья вверх, закрывая ей лицо и бесстыдно обнажая ноги до самого низа живота.

А потом она почувствовала, как он разводит её ноги в стороны.

— Милорд, — беспомощно пролепетала она.

— Я хочу слышать ваши стоны, — прошептал он.

— Но. нас услышат, милорд.

— Не всё ли вам равно? Я это приказал.

Кира почувствовала, как он нагибается над её разведёнными бёдрами. Почувствовала его горячее дыхание.

Она лежала на столе аппетитным блюдом, раскрытым для него, как устрица, и её жемчужина сверкала перед ним, готовая и доступная.

И он приступил к лакомству.

Кира застонала с первых же секунд. Его рот наполнял её влагой, желанием, доступностью, он лакомился ею остро, тонко, жадно, и она обмирала, мокрая настолько, что под ней промокало платье. Она бы развела ноги ещё шире, если бы могла… она вплела бы пальцы в его волосы, но знала, что ему это не понравится. А прекратить сладкую пытку было выше её сил.

Она стонала всё громче, едва заметив, как он обрушил её с аквариума на пол, в толстый ворс ковра. Подол отлетел в сторону, и он поцеловал её, впился ей в губы, вынуждая её попробовать на его губах её саму.

— Пожалуйста, — выдохнула она, едва поцелуй прервался, — милорд, я умираю без вас. Короткий смех.

Его поцелуи спустились вниз, на живот, огибая её пупок и спускаясь к самому низу — туда, где она, широко раскрытая, ждала его.

И низкий, глубокий стон сорвался с её губ, когда его рот снова накрыл её.

В этот миг она дала бы ему силу для любого высшего ритуала. Даже магию, способную поднять к звёздам.

Кончик его языка дерзко и упруго коснулся её нежной жемчужины раз, другой, и Кира чуть не оглохла от своих стонов. Ему же, кажется, это только нравилось. Заводить её, дразнить, делать своей — и держать в полушаге от такой желанной разрядки.

Её стоны способны были бы поднять из постели и умирающего. Её ступни подрагивали, тело горело, как в лихорадке, ноги, широко разведённые и согнутые в коленях, лежали у него на плечах, платье сбилось выше полукружий груди, и одно сознание, что она распластана на полу в таком непристойном виде, почти довело её до точки.

А когда его язык ещё раз лизнул её, она перелилась через край.

— Бла. годарю вас, милорд, — едва слышно простонала она.

Кажется, на несколько секунд она всё-таки потеряла сознание. Потому что, придя в себя, она увидела его сидящим на подушках как ни в чём не бывало.