Ищи меня в России. Дневник «восточной рабыни» в немецком плену. 1944–1945

Порой случалось, что наше цивильное шествие надолго затормаживалось – когда впереди возникала какая-либо водная преграда и скапливалась громадная очередь на переправу или когда проезжую часть занимали бесконечные военные обозы. На ночлег обычно устраивались там, где заставала темнота. Хорошо, если на пути попадалась пустая деревня, где в заброшенных домах нередко можно было найти еще не остывшие плиты, или, на худой конец, какой-то сарай или скирда сена. Но часто приходилось спать и под открытым небом, на морозе. Тогда всю ночь трещали на обочине дороги костры, метались в свете красноватых огней какие-то тени, плакали озябшие дети, пахло дымом, талым снегом и паленой шерстью.

Однажды, это было на окраине какого-то небольшого городка, из темноты выросли очертания большого строения, как впоследствии оказалось – амбара, стоявшего в поле, вблизи от дороги. Шмидт – он постоянно, без устали «пас» нас, – проводив всех до тяжелых, скрипучих ворот, вернулся на ночлег в свою кибитку.

Из-за опасности возникновения пожара Шмидт категорически запретил пользоваться спичками и даже отобрал у Леонида его полупустой коробок, и мы все, словно слепцы без поводырей, пробирались в кромешной тьме с вытянутыми вперед руками, в поисках свободных мест, где можно было бы прилечь, дать себе хотя бы небольшой отдых. Под ногами шуршала солома, со всех сторон раздавались сопенье и храп. Эрне вскоре повезло. Я услышала, как она счастливым шепотом уговаривала хнычущего Пауля снять промерзшие сапожки. Угомонилось и Гельбово семейство, и только мы с мамой да Лешка все еще продолжали безуспешные поиски.

– Пробирайся сюда, – позвала наконец меня шепотом мама, – тут, кажется, свободно.

Почти на ощупь я направилась в сторону ее голоса, переступая, а где и переползая через чьи-то храпящие тела. Там, где она стояла, и впрямь оказалось небольшое свободное пространство – как раз для двоих. Обрадованные, мы втиснулись между спящими незнакомцами и тут же мгновенно провалились в тяжелый, без сновидений сон.

Ночью я проснулась от страшного холода. По-видимому, на улице опять сильно морозило. Ноги у меня совсем окоченели, к тому же ужасно мерзла спина. Неподалеку обиженно плакал простуженный Пауль, расстроенная Эрна тихо успокаивала его. «Отчего так холодно? – подумалось мне. – Ледник, что ли, там, за спиной?» Осторожно отведя назад руку, я ощутила под пальцами грубый ворс материи. Странно… Похоже на шинель. Или на бушлат. Ах, не все ли мне равно, кто там дрыхнет сейчас, – мелькнуло в мыслях сквозь навалившийся заново сон, – прижмусь-ка я поплотней к этому типу – авось быстрей согреюсь…

Утром я проспала «побудку», мама едва растолкала меня.