Ищи меня в России. Дневник «восточной рабыни» в немецком плену. 1944–1945

 – Хочу тебе дать совет – меньше делись здесь с людьми, тем более с незнакомыми. Там, возле тебя, какие-то девчонки появились, поляки, чехи… Меньше делись с ними. А то тут всякое бывает… Сболтнет некто что-то по простоте душевной, и смотришь – этого «некто» уже увела полиция.

В свою очередь, «пахан» немного «приоткрылся». До войны успел окончить институт иностранных языков – освоил английский. А немецкий знал с детства. Он – наполовину немец, его мать – немка, она и обучала его, заставляла дома разговаривать по-немецки. Между прочим, об этом – об его причастности к арийской расе, здесь, в Германии, не знает никто, для всех он – обыкновенный «восточник».

Мы проболтали с ним часа полтора. Кстати, Валентин сказал, что иногда сюда является жандармерия, чтобы отобрать несколько человек для различных городских работ. Если у меня есть желание – он может оказать мне «протекцию». Там, на воле, можно чем-нибудь разжиться, естественно не забывая об осторожности. Я сказала, что желание и на работу, и на «разжиться» у меня имеется.

Ну а теперь продолжу свое повествование.

…Когда наша тракторно-конная «кавалькада» приблизилась к Грозз-Кребсу, дорога уже сплошь оказалась забита многочисленными беженцами, а также повозками, фурами, бричками, доверху груженными разным домашним скарбом. Безлошадные, поднатужась, толкали перед собою двухколесные ручные тележки. На некоторых из них виднелись среди коробов и узлов сколоченные наспех дощатые ящики, откуда доносилось глухое, возмущенное кудахтанье. Над ящиками кружились в сизом, морозном воздухе невесомые пушинки, что вылетали из многочисленных щелей. Там, в тесноте и давке, бились за жизненное пространство прихваченные хозяевами в путь пернатые беженцы.

На многих повозках безучастно восседали с накинутыми на согбенные плечи пледами, платками и одеялами молчаливые, нахохленные старики и старухи. Молодые женщины с растерянными и ожесточенными лицами несли на руках похожих на бесформенные кульки грудных младенцев. Ребятишки постарше, уцепившись ручонками за материнские юбки, похныкивая, семенили рядом. Позади некоторых фур вышагивали грустные, с побеленными инеем мордами коровы. Ошалелые от непривычного зрелища собаки, повизгивая и огрызаясь, лавировали с поджатыми хвостами между колесами и копытами.

Среди двигающейся мимо толпы в скудном предутреннем свете мелькнули несколько знакомых лиц из Литтчено, Брондау, Почкау, «Петерсхофа» – «восточников» и немцев-батраков, но, сколько я ни вглядывалась, ни Веры, ни Люси среди них не увидела.