Ищи меня в России. Дневник «восточной рабыни» в немецком плену. 1944–1945

Немец передал на словах Игорю, что в прошлую среду дядю Сашу забрали прямо с работы в гестапо. Вместе с ним арестовали еще 13 человек – «восточников», поляков, немцев, чехов. Через два дня все четырнадцать были казнены – повешены. «За измену Рейху и фюреру», – так будто бы гласил приговор.

Игорь достал из кармана и осторожно, словно бы у него в руках был какой-то взрывчатый предмет, положил на край стола сложенный вчетверо, пожелтевший тетрадный листок:

– Хуберт сказал: передать «остарбайтерам» Адольфа Шмидта.

Негнущимися, деревянными пальцами я потянула записку со стола, развернула ее. Слезы застилали глаза, сердце часто и гулко бухало в груди. Вот он – последний дяди Сашин привет, уже ниоткуда:

Дорогие мои друзья.

Сейчас, когда вы читаете эти строки, меня уже наверняка нет в живых. Не жалейте меня. Я ни в чем не раскаиваюсь, знал, что меня ждет в случае провала. Жаль только, что не довелось дожить до светлого дня нашей победы, и еще бесконечно жаль, что не увижу больше любимую Родину, не обниму всех вас.

Прощайте, мои дорогие. Прошу сообщить обо мне моим близким, а куда – вы знаете.

Всегда ваш, А.Даже на грани жизни и смерти он остался верен себе – позаботился о нашей безопасности: в записке нет ни конкретного адреса, ни имен, ни фамилий."

"Вот и все. Вот и нет больше дяди Саши, человека, с которым можно было поговорить, не таясь и откровенно, обо всем наболевшем, который, как никто другой, умел разрешить все сомнения, вдохнуть веру и надежду в минуты самой беспросветной тоски и отчаяния. В Новый год для меня большой неожиданностью явились его искрометная веселость, остроумие и находчивость, а теперь он открылся для всех еще одной, новой гранью – смелостью и мужеством характера, непримиримостью к злу и насилию. Я не знаю и, наверное, никто из нас никогда не узнает, какую «измену Рейху и фюреру» готовили или уже осуществили дядя Саша и его фабричные товарищи, но, вероятно, предполагалось или уже было исполнено что-то значительное, иначе расправа не была бы столь скорой и лютой. И кто знает, кто может сказать – сколько еще будет таких жестоких расправ, сколько еще будет загублено светлых жизней?.. Когда же, когда, наконец, начнется то, что мы с таким нетерпением ждем, чего ждут здесь все измученные неволей и жутким произволом люди?

Дядя Саша, дядя Саша… А мы-то с Леонидом еще только сегодня утром вспоминали наш новогодний «карнавал», смеялись над веселыми шутками Мадам Брехун. Смеялись и не знали, что вас уже три дня нет на свете. У меня в ушах все время звучит, не перестает звучать ваша последняя, услышанная мною фраза: «До скорого свидания, девочка. В России мы непременно встретимся».

Не встретимся уже теперь.