Ищи меня в России. Дневник «восточной рабыни» в немецком плену. 1944–1945

 – Надеетесь, что ваши русские будут жрать эту картошку? И не ждите, и не надейтесь! Сейчас Вермахт готовит такое оружие возмездия, которого еще никогда не было на свете. От вашей России останется лишь мокрое место!»

Гад ползучий! Уже сколько раз он портил всем нам настроение этим неизвестным, устрашающим «оружием возмездия». Испортил и сегодня. Конечно, мы постарались не придать значения его словам, но все равно тревога вползла в сердце. Вдобавок еще и погода окончательно испортилась – повалил мокрый снег. До конца работы все вымокли, перемерзли. Шла домой с одним лишь желанием в душе: сейчас приду, сброшу с себя мокрое тряпье, потом назло всему заведу патефон…

Вчера вечером только мы с Симой принялись чистить картошку для ужина, как вышедшая на крыльцо Нинка сказала: «А вон и Джонни идет по железной дороге».

Я выглянула за дверь. В опускающихся сумерках по шпалам действительно спешил по виду совсем незнакомый парень. «И вовсе это не Джонни. По-видимому, какой-то приезжий фриц шагает с чемоданом».

Но «незнакомец» и впрямь оказался Джоном. На этот раз он был облачен в цивильное допотопное полупальто с облезлым плюшевым воротником (и где только откопал такое?). На потемневших кудрях таяли рыхлые снежинки. Торопливым шагом проскочил по задворкам мимо дома Гельба, стремительно (чтобы Эрна не увидала в окно) взбежал на крыльцо.

– Не ждала? – спросил, когда я закрывала за ним дверь. – У меня выдалась свободная минутка, и я решил проведать вас.

Мы не виделись с Джоном уже больше недели, и я, конечно, обрадовалась ему, но одновременно и всполошилась: «Мистер заключенный, вы, однако, совсем распустились, рискуете схлопотать для себя новые неприятности?»

– Не ворчи. Я ненадолго. – Джон загадочно улыбался. – Ты же знаешь – я не самовольно, вахман в курсе моих дел. Кроме того, я принес тебе подарок. Только сегодня достал его. Я просто не мог ждать до воскресенья.

Подарок? Сима, Нинка и я с любопытством смотрели на изящный темно-серый чемоданчик, который Джонни с лукавой таинственной улыбкой поставил на стол. Вот он откинул крышку. Патефон! Но какой миниатюрный! По сравнению с тем, что был у нас до войны, – прямо-таки игрушечный. Ну, Джон! Ну, молодец! Угадал, чего мне больше всего хотелось!

Под восторженный Нинкин визг я сжала его руку:

– Спасибо, Джонни! Ты столько делаешь для нас! Однако где сумел ты раздобыть такой чудесный подарок? Ведь сейчас у немцев подобные вещи днем с огнем не сыщешь.

– Ах, это не важно. Какая тебе разница – где? – Джон покраснел от удовольствия и от смущения. – Слушай теперь музыку и радуйся. Жаль только, что пластинок маловато – всего пять штук. Но может быть, мне удастся еще раздобыть…"

"Ужинали мы под звуки вальса и танго.