Ищи меня в России. Дневник «восточной рабыни» в немецком плену. 1944–1945

Черный Гельбов кот, высоко и брезгливо поднимая лапки, неторопливо следует по своим делам за угол дома, оставляя на мягком снегу легкие трехточечные следы. На панском дворе внезапно раздается какой-то тягучий скрип, но тут же обрывается, и снова над землей разливается гулкая тишина.

Фриц с чемоданом, в шинели и в высокой фуражке, от которой он кажется и выше ростом, и мужественней, первый в приветственном жесте поднимает руку: «Привет, руссише камераден! Надеюсь, мы еще увидимся. Бис бальд. До скорой встречи».

А вот и не увиделись. И не встретимся уже никогда.

1 октября

Воскресенье

Господи, сколько же разнородных, порой полярно-противоположных чувств может вместить в себя обыкновенное человеческое сердце?! И огромную радость, и столь же огромное разочарование. И уйму светлых надежд, и глухое отчаяние. И открытую, пылкую любовь, и стыд – острый и мучительный… Столь разнообразный комплекс противоречивых чувств и переживаний с лихвой выпал сегодня на меня, Веру и Нину (от Насса). Как мы выдержали все это?

Но надо рассказать обо всем по порядку.

Джонни оказался прав, когда говорил о намечающейся принудительной отправке всех военнопленных и интернациональных «арбайтеров» на строительство немецких оборонительных сооружений. Вчера, после «файерабенда», к нам заявился Шмидт и непререкаемым тоном объявил, что в воскресенье утром мы должны быть в деревне, так как поступил приказ всем «остарбайтерам» и полякам собраться к восьми часам на площади, возле полицейского участка, после чего колонна двинется за пределы Грозз-Кребса, в сторону Мариенвердера для «выполнения работ особой важности». Надо взять с собой инструмент – пусть Леонард и Юзеф пойдут сейчас в амбар и принесут для каждого по лопате, а для себя еще и по лому… И чтобы вернули потом, лербасы, все обратно, не растеряли по дороге!

– Что это за «работа особой важности» и почему мы должны тратить на нее свой единственный свободный в неделе день? – спросила я Шмидта. – Если это строительство каких-то оборонных объектов для немецкой армии, то мы, «остарбайтеры», тут ни при чем – это должны делать сами немцы!

– Ты, как я вижу, во многом сейчас просвещена и слишком много стала позволять себе, – сказал Шмидт, глядя на меня злыми глазами. – Словом, возмущайтесь не возмущайтесь, а на работу придется идти всем. В приказе, между прочим, говорится – каждого, кто не явится в назначенный срок на указанное место, ждет немедленный арест и отправка в концлагерь… Вот и решайте, что лучше? Освобождаются от трудовой повинности только больные и дети до 12 лет. – Возле порога он снова обернулся. – Да… Возьмите с собой немного еды, только совсем немного – на месте каждый получит дополнительный сухой паек. Работать будете без обеда, часов до четырех.