Ищи меня в России. Дневник «восточной рабыни» в немецком плену. 1944–1945

Потом, приняв соответствующую позу – раскинув руки и мелко дрожа плечами, – прошлась по двору павой, подняв наподобие цыганской юбки край своего драного халата и взбрыкивая то одной, то другой ногой, закружилась на месте под припевки: «Эх, раз, еще раз, еще много, много раз…» Под конец изогнулась в изящном реверансе. Слегка запыхавшаяся, подошла ко мне: «От кого?»

– От Феди. От летчика… Какое письмо, Верка! Ты извини, я прочла его, ведь на конверте – мой адрес.

Вера читала молча. Лицо ее горело.

– Если эта ведьма завтра не отпустит меня – я сбегу. Совсем! Сейчас так и скажу ей! – объявила она и, скинув с плеч халат, решительно направилась в дом. – Ты подожди меня здесь. Не уходи. Я сейчас…

Она действительно вскоре вернулась, лицо ее сияло. «Ведьма» отпустила ее, но вовсе не оттого, что испугалась Веркиных угроз, а просто потому, что ей надо было переслать какой-то пакет для своих городских знакомых, и она даже специально намеревалась отправить Веру в Мариенвердер. Напялив снова свой халат, веселая Вера продолжила уборку, а я, втайне завидуя ей, отправилась восвояси обратно.

Сегодня Вера обещала сразу с поезда зайти к нам, поделиться своими впечатлениями от встречи со штурманом-авиатором, но почему-то опять так и не явилась. Я напрасно в досаде прождала ее, не пошла даже к итальянцам, на день рождения Кончитты, хотя меня усиленно приглашали туда, и Джованни трижды прибегал за мной (Сима с Ниной и Миша были там).

Вообще, этот день, хотя и было у нас много народу, пролетел как-то бестолково и незаметно. А вечером… вечером опять напала тоска. Сдавила железными клещами сердце, встала колючим комом в горле, и снова невыносимо захотелось плакать, но на этот раз не легкими, светлыми слезами, а тяжелым, опустошающим душу рыданием. Однако даже поплакать не удалось – невидимые слезы высыхали где-то на пути к глазам. Серой, глухой тенью заползало в душу отчаяние, и вновь стало казаться, что не дождемся, не перенесем, не выдержим. Ведь, как выяснилось, то, что мы недавно слышали, оказалось вовсе не желанным артиллерийским громом. Вернее, тогда действительно стреляли орудия, но не те, на которые мы надеялись, а другие – шли где-то учения у немцев.

Ждали этот день. Он пришел, и исчез уже, и не оставил в памяти по себе ничего хорошего. Много еще воскресных дней впереди – но когда же они будут для нас по-настоящему воскресными?.. Эти невеселые, горькие размышления прервала метнувшаяся мимо окна тень. Раздался короткий стук в дверь. Миша вышел, из комнаты мне слышно, как звякнул откинутый в сторону крюк. Заглушенный шепот в коридоре, тихий смех. Через минуту Мишка ведет кого-то в комнату, а кого – в темноте не узнать.