Ищи меня в России. Дневник «восточной рабыни» в немецком плену. 1944–1945

Внезапно Роберт, не глядя на меня, спросил будничным голосом: «Скажи, тебе подарил кто-нибудь на прошлой неделе цветы? Кто-нибудь из наших ребят с Молкерая?»

– Цветы? Какие цветы? – Мне не хотелось портить такой хороший вечер, не хотелось зряшных обид, и я уже приготовилась соврать, но что-то в его голосе остановило меня. – Ах, цветы… Да. Подарил. Ну, этот… как его… Альберт.

Пришлось опять-таки рассказать, как в прошлую среду Шмидт послал меня и Мишу к Клодту отвезти взятую напрокат веялку (своя сломалась); и как нашу подводу, когда мы проезжали мимо Молкерая, заметил Альберт, и как он, когда мы возвращались обратно, вышел на дорогу и протянул мне букет – несколько едва распустившихся лиловых ирисов (кстати, ирисы росли тут же, на клумбе). Подумав, на всякий случай добавила, что – Господи! – нужны мне эти его цветы! И что вообще, как мне кажется, этот красавчик слишком самоуверен, слишком развязен.

– Не нужны – не брала бы, – резонно заметил Роберт, – а в остальном ты правильно подметила. Мне неприятно говорить об этом парне за его спиной. Но можешь мне поверить – то, что говорю тебе сейчас, он уже слышал от меня. Он действительно в отношениях с девушками крайне самоуверен – по-видимому, считает себя неотразимым. Хотя, впрочем, так, наверное, и есть. По крайней мере, еще ни одна из девчонок, а у него их было уйма, не дала ему отпора.

Ах вот как! Ну, Альберт-душечка, погоди! Возьму я от тебя в следующий раз цветы, как же!

Идти нам было некуда – показываться в деревне считали опасным, а к Степану мне не хотелось. Вернулись к ограде могилы Аркадия, сели на скамейку. Удивленная, я указала Роберту на березку: «Посмотри, когда мы пришли сюда, почки на дереве едва раскрылись. А сейчас…»

– Да, это просто чудо, – согласился он, – но с другой стороны – все идет, как положено. Весна. Тепло и солнце делают свое дело. – Березка стояла волшебно зазеленевшая в розовых отблесках заката, и, хотя ветра не было, словно бы тихо шелестела над нами клейкими, еще не успевшими развернуться до конца, лаково-зелеными, издающими резкий аромат листочками."

"Мне было хорошо с Робертом. Ласково обняв меня, он рассказывал красивую сказку о нашей будущей послевоенной жизни. (В какой-то миг моя противоречивая ареВ не выдержала, ввернула-таки какую-то ехидную реплику, но я попросила ее униженно: мол, не мешай. Пусть говорит. Ведь хоть один-то раз можно мне послушать. Только послушать.)

Сюжет сказки был великолепен. Мы будем жить там, где захочет его любимая. Захочет в родовом поместье – пожалуйста, дом у родителей большой, просторный, кругом – приволье, луга, леса. Захочет ли жить в городе – тоже никаких препятствий ни с его стороны, ни со стороны его родных не будет. Лично он сам даже больше тяготеет сейчас к городской жизни.