Требуются девушки для работы в Японию

Но он все это время просидел в подвале и никакого отношения к убийству Толика не имеет. Так что у него есть твердое алиби. Кстати, он неплохо относился к Толику.

— Это он врет. Марат его на дух не переносил. Ты отвечаешь за свои слова?

— Вполне. Марат не убивал Толика.

— А ты неплохо поработала, дочка. Я смотрю, Марат тебя к себе в душу пустил. Не зря я тебе такой номер снял.

— Мы поссорились.

— Почему?

— Поссорились, и все.

— Ты, дочка, пей коньяк.

Григорич налил мне новую порцию, и я опять выпила ее до дна.

— Григорич, а ты свое обещание помнишь?

— Какое еще обещание?

— Ты же сказал, что на родину меня отправишь?

— Успеешь. Рано еще. Ты же мне пленку не принесла.

— Но я же не виновата в том, что это не Марат убил Толика.

— А я и не говорю, что ты виновата. Просто теперь тебе надо себя зарекомендовать. Твоя задача — вынюхать у Марата, где лежат деньги.

— Какие еще деньги?

— У него баксов столько, что он пол-Токио запросто может скупить, и я хочу точно знать, где он их хранит. Да и вообще, побольше узнавай у него про дела. Интересуйся, а мне будешь докладывать. Раз в три дня Костик будет привозить тебя на отчет. Трубочку ты, конечно, зря разбила. Да ладно, на первый раз прощаю. Дам новую. Короче, давай выясняй, где его капиталец лежит. Вынюхаешь — мне доложишь, а если понадобится, то слепочки с ключей снимешь или дверь откроешь, моих ребят в нужную минуту впустишь.

Я почувствовала, как меня бросило в жар. Не спрашивая разрешения у Григори-ча, я сама налила себе коньяк.

— Не буду, — после третьей рюмки голос мой не отличился твердостью, но настроена я была более чем решительно.

— Что не будешь? — удивился Григорич.

— Ничего не буду!

— Я не ослышался?

— Нет, — для большей убедительности я даже прихлопнула кулачком по столу."

"— Ах ты маленькая шлюшка! — Григорич схватил меня за воротник и принялся душить. Я попыталась закричать, но у меня ничего не получилось. Перед глазами завертелись ярко-красные круги. «Ну, вот и все, наверное, это конец», — подумала я, но тут Григорич убрал руки. Взгляд его не предвещал ничего хорошего.

— Очухалась? — зло спросил он.

— Вроде бы.

— Ты, дочка, знай: я не люблю, когда со мной так разговаривают. Скажи, ты домой хочешь?

— Хочу.

— Тогда делай то, что я тебе говорю.

— Я поссорилась с Маратом.

— Как поссорилась, так и помиришься. Дело молодое, не хитрое. Скажешь, что муж еще на недельку в Пусане задерживается. Давай, переспи ночку, а завтра подъедешь к русскому ресторану и встретишься с ним за обедом. Будь поласковей — и больше никаких выступлений! Усекла?

— Усекла.

— А если вздумаешь разбить трубку, то я тебе голову собственными руками откручу!

Поняла?

— Поняла.

— Ну, вот и замечательно. Я же знал, что ты у нас умненькая девочка.