Работа над ошибками (СИ)

Пристойно ли девочке ходить на ходулях? А потом любопытство пересилило. И не хотелось огорчать Ивана. Взяла и согласилась. Со стороны это дело выглядело совсем простым. Как бы не так. Ходули и впрямь оказались слишком большими. Влезать-то на них удавалось с трудом, тем более ходить. И в первый, и во второй, и в пятый раз не получилось ничего. А на десятый я полетела так, что не сразу смогла подняться.

Иван помог мне встать. Отряхнул пальто.

Я с трудом сдерживала слезы. И зачем мне понадобилось влезать на ходули? За Иваном хотела угнаться? Так за ним все равно не угонишься. Даже его ровесники не всегда могут. Вообще-то странно, что он сейчас со мной. Он большой, я маленькая. Мы и не дружили никогда. Ну, или почти никогда. Не дружили, не дружили, однако некая невидимая ниточка нас связывает, это точно. Еще с того случая в овраге, когда я в яму для погреба свалилась. Связывает так, словно между нами есть какая-то тайна. Хотя на самом деле никакой тайны и нет. Просто ощущение такое.

Иван между тем подкатил старый полусгнивший обрубок, немного почистил его. И мы уселись рядышком. Ни дать, ни взять — курята на насесте. Иван смотрел на темнеющее небо. А мои глаза сами смотрели на Ивана. Профиль его казался четко очерченным, как на старинной монете. Только нос не с горбинкой, а прямой. И голова не так повернута. Интересно, о чем сейчас Иван думал? Он сидел смирно, обхватив колени руками. Неожиданно тихо спросил:

— Уже нет, — соврала я ему зачем-то.

Мы помолчали. Мне и говорить не хотелось. Вот так сидела бы и сидела с ним рядышком. До того хорошо… Никакие слова не нужны.

— Ну, как? Дома отпраздновали твой галстук? — опять подал голос Иван.

— Если бы… — вздохнула я. — Никита все испортил. Прямо бунтарь какой-то!

— Какой-то! — передразнил Иван. — Домашний он бунтарь. Только дома выступает. А в другом месте его не услышишь. В классе на сборе ни разу ничего такого не говорил.

Зато Иван много говорил. До меня доходили слухи, что он может из пионеров вылететь, потому что выступает много. Учителя, несмотря на его неплохие отметки, считали Ивана отпетым хулиганом.

— Что Никита? Дурак, что ли? — недовольно хмыкнула я, обидевшись за брата. — Едва рот раскроет, тут же из пионеров попрут.

Сказала и только тогда сообразила: вот Иван протестует, но его пока никто из пионеров не исключил. Все равно. Правильно Никита помалкивает. К чему лишние неприятности?

Мы опять замолчали. Давно пора домой. Но не хотелось. Очень не хотелось. Конечно, папа ругаться будет, скорее всего, даже всыплет. А мне сейчас не было страшно. Ни капельки. Посижу здесь еще немного.

— Чего-то я не понимаю, — задумчиво произнес Иван. — У вас такая семья…

— Ну, такая… с традициями или как там это называется? Когда мы с Никитой разговариваем, я потом много думаю.