Работа над ошибками (СИ)

У меня нестерпимо болела душа, все существо мое корчилось, когда я заглядывала к Лукиным. То единственное, чего мне хотелось, в чем заключалось мое счастье, было неразрывно связано с этой семьей и утеряно мной навсегда по собственной дурости. Не вернешь, не исправишь. Лукины обижаются, но, по крайней мере, не догадываются о моих мучениях, не жалеют меня. Я боялась их заботливого сострадания. Еще совершенно невыносимо было смотреть на Лидусино счастье. У нее хороший, любящий муж, прелестная дочка. Мир и лад в семье. Искренняя радость за Лидусю не мешала обиде на весь мир и на себя заполнять мою душу.

— Давай, лучше ты ко мне?!

— Я уйти из дома не могу, а ты очень нужна.

Колебалась недолго. Сейчас лишь три человека в моей жизни были дорогими и близкими: Димка, Лидуся и Никита. Родители не в счет. Мы, конечно, теперь встречаемся иногда. Но я так и не смогла простить им прошлого. А отец до сих пор возмущен моим поведением в 91-м году. Называет меня не иначе, как «ельциноидной дерьмократкой». И они, и я сохраняем дипломатические отношения исключительно ради Димки. Во всяком случае, Лидуся мне гораздо ближе их. Она всегда при нужде подставляла свое плечо. Без всяких просьб, между прочим. И всегда кстати. Сама же о помощи не просила ни разу.

— Ты одна? — осторожно спросила я.

— Одна, одна, — поторопилась с ответом Лидуся. Знала точно, лишь при таком условии я соглашусь придти.

— Хорошо. Сейчас забегу.

Повесила трубку. Посмотрела на сына. Как он? Димка выглядел хмурым и встревоженным. Явно прислушивался к моему разговору с Лидусей.

— Чего уж, — буркнул мне, насупившись. — Иди.

Я стояла, не решаясь оставить его одного. Он не слишком жаловал Лидусю. Обычно бывал недоволен нашими встречами. А тут, к моему изумлению, проворчал:

— Чего стоишь? Иди. Она же тебя ждет.

Вот. Даже сын меня подталкивал. Пришлось надевать плащ и туфли.

— Мам! — напомнил Димка. — Ты фартук забыла снять.

И верно, забыла. Сняла фартук, но идти на кухню поленилась. Повесила его в ванной, поверх банного полотенца. Тянула время, размышляя, не забыла ли еще чего? Ну, не хотелось мне туда идти!

Однако пошла. На улице задрала голову и посмотрела на наши окна. Димка из кухни наблюдал за мной. Бледный и всклокоченный. Недоброе предчувствие кольнуло вдруг сердце.

Иногда расстояние между Лидусиным подъездом и моим казалось крохотным. Сегодня же оно почудилось мне непреодолимым. Изнывая от необъяснимой тревоги, я поднялась на второй этаж. Позвонила в 47-ю квартиру.

— Заходи, открыто, — крикнула из-за двери Лидуся. Ее голос был приглушен льющейся водой. Стирает она, что ли? Я вошла. Заглянула в ванную. Так и есть. Стирает.

— Проходи в комнату. Я сейчас.

Лидуся сдула со лба влажное колечко темных волос. Руки по локоть в мыльной пене. Лицо в бисеринках пота.