Работа над ошибками (СИ)

Может, выйти за Котова? Тогда Иван сразу отстанет. Отпадёт необходимость втравливать в это Димку. У него даже что-то вроде отца появится. Котов лучше, чем совсем ничего. А сам Димка как на это посмотрит? Нет, на чужом несчастье своего счастья не построишь. И почему должны страдать Валеркины дети?

— Не пойду я за тебя, Валера, — ответила ему очень медленно, так же медленно выпрямляясь на стуле. Собранные тетради держала перед собой как щит. Крохотный щит, надежно отгораживающий меня от этого ненормального директора — Котова Валерия Петровича.

Валерка провел по лицу ладонью, словно стирал что-то. И сразу стало видно, как он постарел и устал.

— Ты не торопись с ответом, Кать. Время еще терпит.

Встал и пошел к двери. Не попрощался, не обернулся даже. Но у самой двери, не поворачиваясь, проговорил со злинкой в голосе:

— А твой папа — крокодил!

Черт бы побрал этого Котова. Всю меня перебаламутил. Решил свои проблемы перевалить на мои плечи. А мне и без того забот хватает. Выше крыши.

— А твой папа — крокодил!

Я шла к своему подъезду. Возвращалась из районной библиотеки, куда бегала через день. Уже смеркалось, и мне дома могло попасть. А тут надо задерживаться, отвечать на идиотские реплики.

На лавочке, словно куры на насесте, сидели мальчишки. В центре, как и всегда, Ремизов с гитарой. Раз с гитарой, значит, не опасен. С одной стороны от него — несколько человек не из нашего двора. С другой — Широков и Сахно из второго подъезда, Сашка Мирный. Котову места не хватило и он присел на корточки прямо против Витьки Ремизова. Все курили в кулаки. Разобрать, кто крикнул мне эту гадость было невозможно. Но я знала, что это Сашка Мирный. Не первый случай. Он доводил меня подобным образом всю весну.

Папу в феврале избрали председателем постройкома. И он с рвением начал приводить постройкомовские дела в порядок. По вечерам на кухне они с мамой только это и обсуждали.

— Паразиты! Проходимцы! — долетал до нас с Никитой сердитый голос отца. Я только качала головой. Странно было слышать от него такие грубые определения.

— О! — отрывался от паяльника и схем Никита. — Фантомас разбушевался!

— Хотя, нет, — поправлял он себя тут же. — Какой из отца Фантомас? Он у нас красный командир.

Обычно я вставала на сторону отца, защищая его от нападок брата. Но тут была полностью согласна с Никитой. В нашей стране воровали все. По крупному, по мелкому, по-разному… Только на словах окружающие были правильными. На деле же оказывалось, что тащили везде, где только можно. И все, что только можно. Даже новая пионервожатая Света при мне как-то уволокла из школы домой коробку новой гуаши. Но это в школе. А тут стройка! Чего же отец хотел? А еще везде махинации. И везде нужен блат. Это было так обыденно, что никем и никогда не обсуждалось.