Работа над ошибками (СИ)

Я махнула рукой на свои принципы и впервые в жизни приняла подарок. А что? По-моему, заслужила.

Дальше стало полегче. Мелочевка всякая. То Виткова подделала подпись мамы в дневнике, то Рязанцев нахамил физику, то дура Фиркович написала в тетради по истории матерные стихи про историчку и ей же сдала эту тетрадь на проверку. За всей этой круговертью я почти не вспоминала о личных проблемах. Домой приходила поздно. Сына видела мало. Ивана не видела вообще. Нет, конечно, замечала следы его присутствия в нашем доме. Во-первых, то, что много лет требовало ремонта или починки, теперь оказывалось в порядке. Во-вторых, кухня однажды оказалась покрашена масляной краской приятного, теплого, золотистого цвета. Ну и запах, соответственно… Сплошная головная боль. В-третьих, в прихожей у холодильника стояли мужские домашние тапочки. На глаз определила размер. Очевидно, 45-й. Поинтересовалась у Димки:

— Это еще что такое?

Он только ухмыльнулся. Непривычно для меня неторопливо пояснил:

— Их отец надевает, когда приходит.

— И часто он приходит?

Я сделала Димке страшные глаза. Погрозила кулаком. Но разбираться ни с Димкой, ни с Иваном не стала. Не до них было. Нашли люди друг друга и слава Богу!

Иван, наверное, ждал каких-то шагов с моей стороны. Поскольку не дождался, начал действовать сам.

В середине марта я опять свалилась. Дело было так. У меня шел урок литературы в одиннадцатом классе. Урок интересный. Сама увлеклась, азартно провоцировала ребят пошевелить мозгами. Они необычно легко шли на мои провокации. Вдруг открывается дверь кабинета и на пороге вырисовывается Гаврилкина. Круглые глаза. Вытянутое лицо.

— Екатерина Алексеевна! Вы только не волнуйтесь…

Разноцветные блесточки побежали у меня перед глазами. После зимних каникул все ЧП в моем родненьком классе начинались этой глупой фразой «Екатерина Алексеевна! Вы только не волнуйтесь!». Организм не выдержал нового потрясения. Я потеряла сознание прямо за учительским столом. Хорошо еще, что сидела.

В беспамятстве пребывала не долго. Минуты три, не больше. Очнулась от шума и гвалта. Выплывала, как из глухого черного сна, постепенно улавливая гневные выкрики столпившихся вокруг меня ребят.

— Дура ты, Гаврилкина! Не могла осторожнее сказать?

— Да я же еще ничего не сказала! — блеющим голосом оправдывалась Танька.

— Что там у вас опять случилось? Смотри, до чего Катерину довели!

— Да ничего не случилось! — почти плакала Гаврилкина. — У нас контрольная по биологии. Вопросы вот. Меня ребята к маме Кате послали, чтобы ответить помогла. Вопросы больно дурацкие.

— Нет, Гаврилкина, ты все-таки дура!

— Да весь их класс — дураки!

Меня шлепали по щекам, обрызгивали водой. Кто-то побежал за медсестрой, кто-то — за завучем. Лидия Григорьевна пришла первой.