Работа над ошибками (СИ)

Похоже, она уже пожалела, что позволила мне увидеть и понять так много.

Я сделала выводы. Разговор не удовлетворил меня, не успокоил. Но совету Николаевой последовать все же решила. Больше никто никогда не знал о моих истинных чувствах. Даже, когда выяснилось — мы с Лидусей накликали беду, и ребенок у меня все-таки будет.

Произошло это тихо и буднично. Понятный всем женщинам «первый звонок». И уж потом классические проявления беременности: легкая тошнота, головокружения, тяга к соленым огурцам. Вру. Соленых огурцов не хотелось. Хотелось малосольных. Испугавшись, помчалась после ноябрьских праздников в районную женскую консультацию. Наслушалась грубостей от участковой, по уши нахлебалась хамства в лаборатории. Но анализы были сделаны. Мои опасения подтвердились. Врач сразу предложила записать в очередь на аборт. Я ответила, что подумаю. Очередь была длинной, а времени у меня оставалось крайне мало. Нужно было решаться. И посоветоваться не с кем. Поехала к бабушке.

Дедуля недавно вернулся из очередной больницы. Чувствовал себя неважно. Бабушка не отходила от него ни на шаг, сдувала пылинки. Свою резкость и привычку командовать спрятала до лучших времен.

Я давно не была у них. Поняла это, лишь когда увидела безмерную радость стариков. И у меня язык не повернулся сказать, что заехала я только по делу. Просидела там до позднего вечера. Развлекала студенческими байками, помогала по хозяйству, смотрела старые фотографии. Дожидалась возможности без помех обговорить с бабушкой свою проблему.

Дедуля заснул около десяти. Мы не хотели его будить. Ушли на кухню. Пили кофе из тоненьких, китайского фарфора чашечек, каким-то чудом сохранившихся с дореволюционных времен. Говорили негромко. Надолго замолкали, если входили соседи по коммуналке. Ну, что это за разговор? И все же он помог. Решение было принято. Домой я поехала другим человеком.

На следующий вечер, не желая оттягивать, после ужина сообщила маме свою новость.

Случается, умудренные годами и нелегкими испытаниями люди иногда ошибаются. Или, может, бабушка плохо знала свою дочь? Скорее всего, последнее. Во всяком случае, поддержки мама мне не оказала. И женскую солидарность не проявила. Выслушала терпеливо, ни разу не перебив, не промолвив ни слова. По ее лицу нельзя было понять, как она отнеслась к тому, о чем я ей сообщила. Подумала, пожевала губами, собирая их в «куриную гузку». Мягко проговорила:

— Сиди, пожалуйста, здесь. Никуда не уходи.

И вышла. Я поняла, что мама меня предала, когда услышала из большой комнаты голоса: возмущенный — отца и оправдывающийся — мамин. Но делать нечего. Приходилось нести свой крест до конца. Сидела, смирно дожидаясь еще одного скандала. На кухню заглянул Никита.

Ответить ему не успела. Сразу за Никитой вошел отец.