Карл Мёрк и отдел «Q». Книги 1-7

Да и какой толк было сопротивляться? Она знала, что Ульрику это даже нравится. Избиение, издевательство, насилие — все, что только могло служить вызовом общепринятой морали. Для Ульрика не существовало никаких запретов, он испробовал решительно все. Одного он не мог добиться — чтобы возбуждение являлось, как у других, по первому зову.

Кристиан же подошел и трахал ее, доказывая свою власть, пока глаза у него не побелели и на губах не появилась самодовольная улыбка. Дитлев стал вторым и, моментально закончив, впал в свою обычную судорожную трясучку. Затем к делу приступил Торстен.

И в это время на пороге неожиданно показался Бьярне. Она видела его лицо: в глазах его постепенно проступало чувство унижения, он сломался перед единством группы и встал на сторону большинства. Она крикнула ему, чтобы он уходил, но Бьярне не ушел.

Когда Торстен закончил, Бьярне последовал примеру остальных. Прочие громко возликовали.

Глядя на его побагровевшее лицо, ставшее совсем чужим, она впервые ясно поняла, к чему ее привела такая жизнь.

И тут она смирилась, закрыла глаза и уплыла в беспамятство.

Последнее, что она услышала, был хохот парней, поднявшийся, когда Ульрик попытался повторить свой подвиг, но так и не смог.

Это был последний раз, когда она видела всю группу вместе.

Вот, деточка, сейчас мама покажет, что она тебе припасла.

Распеленав завернутого в тряпочку человечка, Кимми постояла над ним, любуясь. Какое чудное божье творение! Эти маленькие пальчики на ручках и ножках! Эти крошечные ноготки!

Затем она развернула пакетик и выставила содержимое над высохшем тельцем.

— Милле, посмотри! Видела ты когда-нибудь что-то подобное? Именно это нам сегодня и нужно.

Она дотронулась до маленькой ручки:

— Правда же, мама горячая? Да, мама горячая! — ответила она сама себе и рассмеялась. — Мама всегда такая, когда ждет чего-то хорошего. Уж это ты знаешь.

Кимми выглянула в окно. Был последний день сентября. Как тогда, двенадцать лет назад, когда она переехала к Бьярне. Только тогда не шел дождь, насколько ей запомнилось.

Сделав свое дело, они оставили ее лежать на журнальном столике, а сами развалились на полу и принялись нюхать кокаин. Нанюхавшись почти до отключки, они хохотали так, что чуть не лопнули, а Кристиан похлопал Кимми по голым ляжкам — вероятно, в знак примирения.

— Давай присоединяйся! — крикнул ей Бьярне. — Не будь такой недотрогой. Тут же все свои!

— Все, конец! — огрызнулась она. — С этим покончено.

Она видела, что они ей не верят. Считают, что никуда она от них не денется и приползет как миленькая. Но она знала, что ничего подобного. В Швейцарии же она обходилась без них, обойдется и теперь.

Подняться ей удалось не сразу. Внутри все горело, ныли растянутые бедренные суставы, болела шея, давило унижение.