Карл Мёрк и отдел «Q». Книги 1-7

— И впрямь, Лассе, ты великий человек! Кого же ты еще убил? Есть у тебя еще кто–то на совести?

Мерета не думала, что он ограничился только этим. И все же ее глубоко потрясло, когда она услышала, как он использовал Даниэля Хейла, чтобы подобраться к ней, занял место этого человека, а потом его убил. Даниэль Хейл не сделал Лассе ничего плохого — просто стал для него лишним свидетелем. То же самое относилось и к Деннису Кнудсену, его помощнику. Так уж вышло, что и этого тоже пришлось убить. Лассе говорил об этом совершенно невозмутимо.

«Боже мой! — шептала она сама себе. — Сколько же людей пострадало из–за тебя, хотя ты об этом ничего не знала?»

— Отчего же ты меня просто не убил, скотина? — крикнула она, глядя на иллюминатор. — У тебя же была возможность. Ты ведь сказал, что наблюдал за нами с Уффе. Почему ты просто не зарезал меня, когда залезал ко мне в сад? Ведь ты же залезал туда, правда?

Наступила секундная пауза. Затем он произнес очень медленно — так, чтобы она могла прочувствовать всю глубину его цинизма:

— Во–первых, это было слишком легко. Твои мучения должны были происходить у нас на глазах так же долго, как длились наши страдания. Кроме того, милая Мерета, я хотел до тебя добраться. Видеть тебя беззащитной. Я хотел, чтобы ты прочувствовала это до глубины души. Ты должна была полюбить этого Даниэля Хейла, чтобы затем научиться его бояться. Ты должна была отправиться в свою последнюю поездку с Уффе с ощущением, что по возвращении тебя ждет дело, которое еще не разрешилось. Чтобы ты знала: для меня в этом было особое удовольствие.

— Ты просто болен, у тебя голова не в порядке!

— Болен, говоришь? Для меня ничто не сравнится с тем днем, когда я узнал, что моя мать обращалась в Люнггоровский фонд за помощью, чтобы она могла после больницы вернуться к себе домой. И оттуда она получила отказ на том основании, что, согласно уставу фонда, он предназначен исключительно для оказания помощи прямым потомкам Лотты и Александра Люнггор. Она просила у вашего паршивого фонда всего лишь сто тысяч крон, а они отказали, хотя знали, кто она такая и что ей пришлось пережить! Поэтому ей еще несколько лет пришлось провести в лечебных учреждениях. Понимаешь теперь, за что она тебя так ненавидит, корова ты балованная? — Психопат за стеной расплакался. — Паршивые сто тысяч крон! Что для тебя и для твоего брата сто тысяч? Все равно что ничего!

Она могла бы сказать, что ничего не знала об этом. Но долг был уже оплачен. Оплачен с лихвой.

В тот же вечер Лассе и его брат установили камеры наблюдения и включили прожекторы. Две ослепительно яркие лампы превратили ночь в день, выставив темницу во всем ее фантастическом безобразии, которого раньше Мерета не могла себе даже представить. Подробности оказались жуткими.