Карл Мёрк и отдел «Q». Книги 1-7

Это дает соответствующую реакцию и иногда срывает резьбу. Вообще–то он был неплохой мальчик, голова у него хорошая, но ему в жизни было негде применить свои способности. Скверное сочетание! Это сплошь и рядом можно видеть в гастарбайтерских гетто. Нерастраченная энергия молодежи приводит к взрыву.

— У него были преступные наклонности?

— В каком–то смысле да, но только так, по мелочам. Он действительно был несдержанный, но, сколько мне помнится, в «Годхавн» попал не за какие–то насильственные действия. Нет, ничего такого я не помню, но ведь все это было двадцать лет назад, верно?

Карл достал блокнот:

— Сейчас я буду быстро задавать вопросы и хотел бы, чтобы вы отвечали коротко. Если ответа не знаете, переходим к следующему. Если что–то не сразу вспомнится, можно потом вернуться к пропущенному. Договорились?

Воспитатель вежливо покивал Ассаду, который поднес ему только что приготовленное липкое, обжигающе горячее варево, налитое в хорошенькую чашечку с золотыми цветочками. Воспитатель с улыбкой принял ее, о чем скоро наверняка пожалеет, и перевел взгляд на Карла:

— Настоящее имя мальчика?

— Кажется, его звали Ларс Эрик, или Ларс Хенрик, или как–то похоже. Фамилия была из самых распространенных. Кажется, Петерсен, но это мы уточним, когда я пришлю факс.

— Почему его называли Атомос?

— Это было как–то связано с работой его отца. По–своему, отца он очень уважал. Тот умер за несколько лет до того, но, как мне кажется, он был инженером и выполнял какие–то работы вроде бы на мысе Рисё, где атомная станция. Но это, я думаю, можно потом проверить, когда будет известно имя и персональный номер мальчика.

— У вас сохранился его персональный номер?

— Да. Вообще–то он пропал вместе с другими документами из папки, но в нашей бухгалтерии учитывались дотации, поступавшие от коммуны и от государства, так что номер был снова записан в папку.

— Сколько времени он у вас пробыл?

— По–моему, года три или четыре.

— Это долгий срок для его возраста?

— И да и нет. Иногда так случается. Его никак не удавалось пристроить куда–нибудь. Он не хотел снова попадать в приемную семью, а родная семья не могла его принять домой.

— Вы слышали что–нибудь, что с ним потом стало? Как у него сложилось дальше?

— Случайно я повстречался с ним через несколько лет, и мне показалось, что у него все наладилось. Кажется, это было в Хельсингёре. Помнится, он работал стюардом или, может быть, штурманом — что–то в этом роде. Во всяком случае, он был в форменной одежде.

— То есть, выходит, стал моряком?

— Кажется, так. Что–то из этой области.

«Надо раздобыть список экипажа шлезвиг–гольштейнского парома, — подумал Карл.