Карл Мёрк и отдел «Q». Книги 1-7

Карл взглянул на будильник, который Вигга из великой милости ему оставила. Сама она не считалась с тем, когда там кончается ночь.

Как–то сразу взбодрившись, он раскрыл глаза. Было десять минут одиннадцатого. Оставалось меньше пятидесяти минут до того времени, когда ему полагалось предстать перед докторскими очами Моны Ибсен.

— Вам иногда бывает трудно утром вставать? — предположила она, мельком взглянув на свои часики. — Я вижу, вы все еще плохо спите, — добавила она так, словно состояла в деловой переписке с его подушкой.

Карл злился на себя. Жаль, он не успел принять душ перед тем, как опрометью выскочить из дома.

«Надеюсь, от меня не воняет», — подумал он и чуть–чуть наклонил голову в сторону подмышки.

Мона сидела перед ним спокойная, сложив руки на коленях — белые ручки, скрещенные на черных брюках. Волосы у нее были подстрижены неровно и показались ему короче, чем в прошлый раз, брови — чернее сажи. Все вместе такое, что оробеешь.

Он рассказал о своем обмороке на полях Ларса Тюнскида, надеясь на сочувствие. Вместо этого она сразу взяла быка за рога:

— У вас такое чувство, что в перестрелке вы подвели своих товарищей?

Карл проглотил комок, забормотал что–то про пистолет, который можно было вытащить быстрее, про инстинкты, которые, видимо, ослабли за годы общения с преступниками.

— Вы чувствуете, что подвели товарищей. Я в этом убеждена. В таком случае вы будете мучиться этим, пока не признаете, что события не могли развиваться иначе.

— Все, что происходит, могло бы произойти по–другому, — сказал он.

Она словно и не слыхала:

— Вам надо знать, что Харди Хеннингсен тоже мой пациент. Поэтому я смотрю на эту ситуацию с двух сторон, и мне следовало бы заявить, что этим случаем я неправомочна заниматься. Однако, поскольку нет правил, регулирующих такие случаи, я спрашиваю вас: согласны ли вы разговаривать со мной, зная про это обстоятельство? Вы должны ясно понимать: я не могу распространяться о том, что мне рассказал Харди Хеннингсен, но, с другой стороны, и вы тоже защищены в силу моей обязанности хранить врачебную тайну.

— По мне, так нормально, — неискренне сказал Карл. Если бы не этот пушок на щеках, если бы не губы, которые так и просились, чтобы их поцеловали, он бы сейчас встал и послал ее к черту. — Но с Харди я об этом поговорю, — добавил он. — Между мной и Харди не должно быть никаких тайн, это не годится.

Она кивнула и выпрямила спину:

— Вам когда–нибудь раньше приходилось попадать в такие ситуации, когда вы чувствовали, что управлять ими не в вашей власти?

— Да вот сейчас. — И он бросил на нее выразительный взгляд.

Она не обратила внимания. Хладнокровная женщина.