Пылающие сердца

Дверь сарая была открыта; двое стражников, развлекавшихся у входа игрой в ножички, почти не обратили внимания на Кристен, когда она подошла к ним в сопровождении своей охраны и Уланда.

Причина такой беспечности стала ей понятна, когда изнутри донеслось лязганье цепей. Обнаружив, что, в отличие от нее, ее друзей все еще заставляли постоянно носить кандалы, Кристен слегка приуныла. Но как только оказалась внутри, она забыла обо всем на свете.

Первым, кого она увидела, был ее кузен, и, уронив на пол корзину с хлебом и фруктами, Кристен бросилась к нему на шею. Отовсюду послышались удивленные и радостные возгласы, и она догадалась, что Торольф никому не рассказал о случившемся накануне, опасаясь, наверное, что Ройс не сдержит обещания. Оутера быстро оттолкнули в сторону, и все пленники поочередно принялись с такой силой тискать ее в своих медвежьих объятиях, что, казалось, они переломают ей все ребра. Кристен, оглушенная таким проявлением чувств, радостно смеялась, отвечая на приветствия и сыпавшиеся со всех сторон вопросы.

Уланд, стоявший в дверях и наблюдавший за этой бурной встречей, не мог поверить своим глазам. Эдри постоянно твердила, что тот из викингов, который обычно забирал у нее еду, вовсе не казался таким уж свирепым, потому что часто улыбался ей. Уланд полагал, что глупая девчонка болтает вздор, так как ей попросту приглянулся смазливый пленник. Но горячий прием, устроенный ими этой долговязой девице… Господи, они казались похожими на обычных людей, а вовсе не на кровожадных варваров, которыми их все считали! Пораженный Уланд поставил на землю большой котел с тушеным мясом и поспешил назад, в дом, чтобы рассказать об увиденном.

А тем временем восторг, вызванный этой встречей, понемногу утих, и Кристен наконец подсела к Торольфу. Когда она увидела серьезное, почти мрачное выражение его лица, ее радость померкла. Вспомнив, что ему рассказывал Ройс, она почувствовала себя неловко, и это явилось для нее неприятной неожиданностью, поскольку обычно ее трудно было чем-либо смутить.

Ее замешательство задело Торольфа за живое, и он покраснел, чувствуя, что это из-за его хмурого вида улыбка исчезла с ее лица. Он весь день не находил себе места, тревожась за нее, и испытал такое облегчение, когда наконец увидел ее живой и невредимой, что ему не сразу удалось взять себя в руки и скрыть свое беспокойство. Вместо того, чтобы радостно броситься к ней навстречу, как все остальные, он пристально разглядывал ее, пытаясь обнаружить на ней следы побоев.

Он медленно поднял руку и двумя пальцами приподнял ее лицо за подбородок.

– Прости меня, Кристен. Этот сакс уже однажды выпорол тебя. Я боялся…

– …что он снова это сделает? - слабо улыбнувшись, спросила она. - Я тоже так думала, но ошиблась.