Пылающие сердца

Это больше бы подходило к ее положению, ведь она полностью находилась в его власти. Но он этого не делал. И, к своему собственному удивлению, Кристен стала испытывать чувство растущей неудовлетворенности.

Она все еще хотела его. А сейчас, когда знала, как это бывает, она хотела его еще больше, чем прежде. Но гордость, которой она отнюдь не была обделена, не позволяла ей снова признаться в этом - по крайней мере, ему.

В эту ночь Кристен с тревогой ждала Ройса, но он не пришел. Она решила, что он нашел утешение в другом месте, и попыталась убедить себя, что ей все равно. Если бы она знала, где он на самом деле провел ночь, наутро она не была бы такой раздражительной.

Следующий день тянулся бесконечно, и Кристен чувствовала себя так, словно, рассердившись на свое лицо, сама отрезала себе нос. Ведь она сама была причиной своих страданий. Кристен была уверена, что Ройс больше не придет к ней, что он с ней покончил. И то, что она не видела его весь день, еще больше убедило ее в справедливости этих предположений.

Но она решила все же подождать немного после того, как Ида сняла с нее кандалы и заперла дверь на ночь. Она сидела в темноте на тощем тюфяке и теребила в руках свой порядком растрепавшийся на концах веревочный пояс, продолжая надеяться. Ей не хотелось, чтобы Ройс так просто отказался от нее. Она предпочла бы, чтобы он силой заставил ее сдаться. Если гордость не позволяла ей уступить ему, он должен был преодолеть ее. Почему он не сделал этого?

Прождав дольше, чем обычно, Кристен наконец вздохнула и стала раздеваться, собираясь лечь спать. На прошедшей неделе она не делала этого, пока Ройс не побывает у нее. Прошлую ночь она так и проспала в одежде, хотя это было очень неудобно. Но сегодня это не имело значения - он все равно больше не придет.

Она еще не спала, когда дверь внезапно открылась. Сзади на Ройса падал свет от горевшего в коридоре факела, и его черный силуэт в дверном проеме казался огромным. Тело Кристен словно ожило, она задрожала от возбуждения. Ее переполняла радость оттого, что он пришел, что он не собирался пока отказываться от нее. Но ни одно из этих чувств не отразилось на ее лице, когда она взглянула в его сторону, пытаясь в темноте разглядеть его черты.

Он молча стоял, и она поняла, что он вовсе не собирается ничего говорить. Что ж, надо полагать, у него тоже была гордость. К тому же и без слов было ясно, зачем он пришел.

Она снизошла до того, чтобы первой нарушить молчание.

– Ты снимешь с меня кандалы насовсем, милорд?

– Нет.

– Даже если я поклянусь жизнью своей матери, что не выйду из дому?

– Нет. Откуда мне знать, может быть, ты люто ненавидишь свою мать, или ее вовсе нет в живых. В этом случае твоя клятва ничего не стоит."

"Кристен была задета, но старалась не показать этого.