Пыль моря (СИ)

Разговоры хороши, да своими глазами глянуть намного лучше. Я бы и в Европы заплыл, да больно далеко и боязно. А в Африку обязательно сплыву. Иначе буду считать жизнь прожитой зря.

– Пропадёшь ты в этих плаваниях. Слишком много от судьбы хочешь, а она этого не любит. Слишком много ей в руки даёшь.

– Зато интерес какой!

Не прошло и двух недель, а Мишка уже набрал часть команды из старых знакомых, давно плававших с ним в прежних походах. Остальных надо дожидаться с других кораблей.

Как обычно он не особенно делился своими секретами с женой, молодой женщиной-метиской. Отец её был не то испанец, не то голландец, но никто толком его не помнил.

Крупноватая для туземных женщин, Ани, как звали её, отличалась спокойным и покладистым характером и не досаждала мужу излишним любопытством.

Мишка относился к ней ровно, хоть и без любви. Ему было приятно, что рядом близкое существо с его заботами о нём, добрая мать его детей. А их-то он любил.

Двое сыновей и дочь занимали много его свободного времени и дети тоже отвечали ему любовью. Старшего сына он назвал в честь самого уважаемого им в юности святого – Николаем. Это память о его далёкой родине, которая в последнее время всё чаще стала напоминать о себе снами.

Николаю было десять лет, и Мишка радовался, замечая в нём свои черты характера. Быстрый и вспыльчивый, он целыми днями пропадал на шумных и грязных улицах во главе ватаги босоногих темнокожих мальчишек. Крупный и сильный, он любил подраться и синяки не сходили с его смуглого тела и лица. Он редко плакал и Мишка, глядя на него вспоминал себя.

Другой сын помоложе, и совсем не похожий на отца. Спокойный и слабоватый, он больше тянулся к матери и быстро уставал от шумных забав старшего. Мишка назвал его Тин, в честь погибшего пять лет назад друга Тин-линя, с которым прошёл самый страшный отрезок жизненного пути.

Мишка иногда брал мальчиков в ближние плавания и мать с тихими слезами на глазах не смела перечить мужу. Она только часто выходила на пристань в ожидании возвращения детей.

Возвращаясь, Николай сердился на бурные ласки матери и убегал к приятелям хвастаться увиденным и оружием, которое дарил ему отец.

Он никогда не заикался о возвращении и словно тяготился им и старался подольше оставаться на улице с друзьями, темнокожими и голыми ребятами, сплошь покрытыми грязью и ссадинами, с перепутанными волосами.

Мишка посмеивался, глядя на сына и вспоминал себя в его возрасте. Ему нравилось, что младший совсем не такой и что тот серьёзней и вдумчивей. Он представлялся отцу продолжателем его торгового дома, а старший, конечно, не станет сидеть дома. Его мятежная бродячая душа не выдержит сонной жизни купца.