Пути-дороги. Новая жизнь

А Тирна делала вид, что ничего не понимает. Иногда мне казалось, что они давно уже обо всем договорились, просто эта игра забавляет их обоих и они откровенно потешаются над нами. И наслаждаются тем, что вся долина целыми днями только и обсуждает любовь деда Лишека и домоправительницы Тирны.

Мало-помалу Трина отступала. Она уже не шикала на деда, когда он в очередной раз волок к ней каменные кракозябры или отшлифованные кусочки мрамора, нанизанные на нитку. Букеты перестали немедленно отправляться в козью кормушку, а украшали кухонное окно, деревца высаживались, а вместо стихов влюбленные просто беседовали, стыдливо замолкая, если кто-то входил в комнату.

Уже стало понятно, что дед старался не зря. Я радовалась за него, но одновременно мне было немного горько от того, что он нашел свое счастье намного быстрее меня. Я ведь тоже хочу семью…

Как-то так само собой получилось, что на ярмарку в Дивоград, где мы продавали малую часть нашей продукции, дед стал ездить не со мной, а с Тирной. И получалось у них очень неплохо. Да, что там! Отлично получалось у них торговать, гораздо лучше, чем у меня.

Мне казалось, что дед, сближаясь с Тирной, с каждым днем отдаляется от меня все дальше и дальше. Но с другой стороны, видеть деда счастливым было очень радостно. И я как-то очень быстро смирилась с тем, что если у деда с Тирной сладится, то я останусь совсем одна.

Еще был Петька, но и он с каждым годом будет нуждаться во мне все меньше и меньше. Уже сейчас он большую часть вечера пропадал на мансарде, где обустраивал обсерваторию для наблюдения за звездами. Нам пришлось спустить оттуда запасы шерсти, чтобы освободить комнату.

Вечером, после ужина, когда мы уже расходились по спальням, прямо на пороге меня остановил дед.

– Лола, – он довольно улыбался, – Тирна просит у тебя разрешения взять немного шерсти. Говорит, что соскучилась по рукоделию.

– Деда, – рассмеялась я, – так зачем у меня спрашивать-то? Ты и сам бы мог дать ей шерсть. Пусть прядет, жалко что ли… вон ее у нас сколько много…

– Нет, – покачал головой дед, – ты, дочка, в этом доме хозяйка. Тебе и решения принимать. Негоже будет, ежели каждый сам по своему разумению жить начнет. Не избежать тогда обид и раздора. Давай-ка зайдем, – кивнул он на мою комнату, – поговорить надо…

Сердце глухо стукнуло. Кажется, то чего я боюсь, скоро случится.

Мы вошли в спальню. Дед кивнул мне на кресло, показывая, что лучше сесть. А сам примостился на низенькую скамеечку, которую я обычно ставила под ноги.

Длинный летний день уже почти закончился, и в окне догорала вечерняя заря. Оранжевый круг солнца уже наполовину скрылся в ложбинке горных вершин.