Чужая путеводная звезда

 — Но собака — это же совсем другое. Он — живое существо, и он ко мне привык.

— Я — тоже живое существо и тоже к тебе привык, — ровно сообщил Беседин. Сердце надсадно бухало в груди, и ему казалось, что оно трется о ребра. — Но это же тебя не останавливает.

— Если я останусь, я буду тебе врать, а этого я не хочу, — Полина говорила медленно, словно подбирая слова, — ты не заслуживаешь лжи, а я не готова в ней жить. Я полюбила другого. Я понимаю, что тебе больно это слышать, но это правда. И лучше один раз пройти через эту боль, чем жить в ней постоянно. Прости меня, я виновата перед тобой. И, пожалуйста, не отбирай у меня Ларссона.

Кажется, она говорила что-то еще, но в ушах Беседина набатом била лишь фраза «я полюбила другого». Она заглушала другие звуки, стирала все чувства, кроме всепоглощающей боли, которая настойчиво искала выход.

— Кто он? — спросил он и замер в ожидании ответа.

— Какая разница? Он — просто человек. Хороший добрый человек.

— Он богаче меня?

Полина рассмеялась в трубке, хотя Беседин не видел в своем вопросе ничего смешного. Вопрос был вполне разумным и логичным. С его точки зрения.

— Аркаша, ты же знаешь, что меня никогда не волновали ни богатство, ни статус, — сказала она. — Если тебе это вправду важно, то успокойся, он не богаче тебя. Он — самый простой человек, который зарабатывает на жизнь, как все простые смертные. Он — младший брат лучшего друга моего отца. Мы были знакомы раньше, давно, в моем детстве, а потом много лет не виделись и встретились совершенно случайно. Я ничего такого не планировала, но так уж получилось.

— Он моложе меня? — задал новый вопрос Беседин, чувствуя, что то, что он делает, называется унижением. За эту свою способность унижаться, доселе ему неизвестную, он ненавидел и себя, и Полину, и этого неизвестного ему мужика, который совершенно случайно только что разрушил его, Аркадия, жизнь.

— Да, он моложе тебя, но старше меня. — Полина говорила с ним, как будто он был больным ребенком, и ее тон только подстегивал начинавшую разгораться в нем ярость. — Аркаша, зачем тебе это все? Я очень благодарна тебе за этот год, ты многое мне дал, многое показал, а главное — ты открыл мне, что я могу быть желанной. Но то, что я испытываю к нему, это совсем другое. Это то чувство, о котором я читала в книгах и долго считала, что мне оно недоступно. Оказывается, я была не права. Теперь я знаю, что могу любить, могу гореть. И физическая близость… Оказывается, это совсем не то, что я думала.

Последние слова смели тонкую преграду, сдерживающую бесединское благоразумие. Он понимал, что Полине всего лишь двадцать лет, что она не знает, что больнее всего ранит мужское самолюбие и какие слова нельзя произносить никогда, как бы тебе ни хотелось быть честной.