Путешествие в страну мужчин

Но почему они смотрели так друг на друга? Петр Петрович вспомнил эти взгляды и в бессилии скрипнул зубами. Все, хватит думать о плохом, через полчаса он забросит бумажки, планы, отчеты и поедет к Любе, потому что она пригласила в гости. Ее тепло, чуткость, забота так много значат. Он устал от переживаний. Какое счастье, что в его жизни есть любимая женщина…

– Если бы Кречетов понял, как это важно, как это много значит… – наставительным тоном произнес Шурыгин, поднимаясь с кресла, но фразу не закончил, потому что вспомнил вторую часть разговора с Полиной.

Почему она так сказала? Нет, хватит! Последнее время он только и занимается тем, что ломает голову над той или иной проблемой! Да и пытаться понять, какие подводные камни хранят в себе слова дочерей, – занятие совершенно бесполезное. Девочки – эта мафия! – при необходимости с удовольствием дружат против него, и тому, кто попытается распутать клубок интриг, будет только хуже! Миледи и кардинал Ришелье – дети по сравнению с Полиной, Олей и Катей. Неясно, что лучше: когда они возводят замки «невинного» обмана поодиночке или сообща…

Шурыгин стремительно вышел из кабинета и переключился на мысли о любимой женщине, но слова старшей дочери не выходили из головы.

Нет, он пока не собирался знакомить Любу с девочками, но его отношение к ней серьезно. Может, действительно пришло время?.. Так быстро пришло. Разве он в силах представить завтрашний день без нее? Умной, доброй, красивой…

– Пора, – выдохнул Петр Петрович и сразу успокоился, будто добавил в мозаику последнюю недостающую деталь. И странно: стало легче, никакого нервного смущения в душе не возникло (потом оно появится наверняка, но не сейчас, не наедине с собой). – Пора, – улыбнулся он и бодро хлопнул дверцей машины.

Катюшка не могла понять, чего в ней больше: радости или грусти. Настроение скакало то вверх, то вниз, то вправо, то влево, то глохло на повороте. Верить в хорошее очень хочется, но сомнения не дают покоя. А будущее без Егора ей не нужно, и пусть это слишком громкие слова, но так она чувствует.

– Он меня пытался спасти, – тихонько выдохнула она и улыбнулась, вспоминая, как самый замечательный на свете Доберман распахнул дверь и произнес: «Надеюсь, ты вела себя плохо?» От его слов всегда становится легче. Он всегда относился к ней по-особенному.

Катя знала это. Какие ядовитые шуточки он прощал ей! И лишь щурился, когда она вредничала. И никогда не «стучал» папочке, хотя мог бы.

А теперь все изменилось. Она была откровенна с ним, и кто скажет, плохо это или нет?

Приложив руку к груди, Катюшка замедлила шаг – вот она какая, оказывается, любовь… непростая.

«Я люблю его, и даже если папа будет против, я… Я опять сбегу. С Егором.